Спящие

— Еще чего! — взбрыкивает ее спутник. — Пусть остается. С ней выйдет дольше.

Взгляды студентов скрещиваются в безмолвном споре. Девушка побеждает.

Она протягивает Саре новую пару зеленых перчаток.

— Надевай.

Перчатки ей велики, однако Сара безропотно подчиняется, готовая сделать все, что они скажут.

Троица пускается в путь. Парнишка несет Либби.

В небе оглушительно стрекочут вертолеты, но улицы пустынны. Изредка доносится чей-то голос, мелькает силуэт в окне. Однако кругом ни души — только солнце, лес, птицы в кронах, неуловимый шорох сосновых игл на ветру.

Декабрь выдался теплый, но порыв ветра заставляет вспомнить, что Сара выскочила из дома в одной фланелевой сорочке и босоножках.

Голова Либби мотается из стороны в сторону, веки трепещут — даже сейчас она продолжает видеть свой загадочный сон. Так страшно осознавать неумолимую истину — нельзя проникнуть в чужое сознание, даже рассудок родной сестры оказывается за семью печатями.

Дверь в дом Гарибальди стоит настежь — и никаких следов Гарибальди. Под потолком носится птица.

Отец был прав от начала до конца.

Из-за поворота выруливает «скорая», и девушка машет рукой. Но врачи в защитных очках и цельных комбинезонах только качают головой через лобовое стекло.

— Нам некуда. Машина битком.

Едва «скорая» растворяется вдали, у Сары сдавливает грудь. Дыхание перехватывает. Близкая к обмороку, она сгибается пополам прямо посреди дороги. Чья-то рука гладит ее по спине.

— Когда ты в последний раз ела? — спрашивает студентка.

На нервной почве Сара совсем забыла про еду. И про воду. Только сейчас она понимает, как пересохло во рту.

— Теряем время, — ворчит юноша. — Ее сестра — вот кому действительно нужна помощь.

— Возьми. — Девушка лезет в карман толстовки.

Пара глотков воды и энергетический батончик возвращают Сару к жизни. А может, причина в необыкновенной заботе.

Мимо проносится внедорожник. Пробегает полицейский.

Юноша поудобнее перекладывает Либби, теперь ее голова покоится у него на плече, волосы касаются шеи — ни дать ни взять младенец на руках у отца. У юноши снова слетает маска, спутница норовит поправить ее, однако он досадливо машет головой.

— Некогда.

Девушка явно хочет возразить, но вместо этого вливает пару капель воды в рот Либби. Та кашляет, прозрачные струйки стекают по подбородку.

— Ей нужна капельница, — произносит юноша.

Внезапно девушка берет Сару за руку. Поначалу ей немного не по себе, — в конце концов, она уже взрослая, а прикосновение латекса усугубляет неловкость. Однако всего через пару кварталов задумка перестает казаться такой уж нелепой.

У ворот кампуса собралась толпа, и Сара с горечью вспоминает, что она не единственная, кто нуждается в помощи.



Издалека они похожи на мертвецов — эти люди на руках у других людей. Головы свесились, шеи обнажены. Руки болтаются точно плети. Но хуже всего те, кто распростерся на земле: они лежат навзничь на тротуарах, ничком в траве. Кто они, как сюда попали? Столько вопросов — и ни одного ответа. В толпе мелькают синие комбинезоны медперсонала и волонтеров — редкие песчинки в море страждущих.

Медленно, непозволительно медленно пострадавших заносят на территорию городка и размещают в белых палатках, оккупировавших газоны. В небе назойливыми, бестолковыми мухами жужжат вертолеты.

Сотрудник в синем комбинезоне раздает перчатки. Второй методично обрызгивает территорию и ноги собравшихся прозрачной жидкостью — очевидно, хлоркой.

Сару охватывает дикая тоска по отцу — как узнать, где он сейчас?

На тротуаре громко храпит толстяк, огромный живот торчит из-под рубашки. Такого попробуй поднять. Он кажется невероятно одиноким, больно смотреть. А может, лихорадочно думает Сара, его семья отлучилась по срочному делу и вот-вот вернется. Или его супруга отправилась на поиски туалета и задержалась. Четверо в синих комбинезонах пытаются погрузить толстяка на носилки. В воздухе разливается запах мочи.

По толпе проносится слух об эвакуации. Якобы автобусы уже на подходе.

Однако паренек настроен скептически.

— С чего бы им эвакуировать народ сейчас? По-моему, все как раз наоборот.

Саре же чудится, что они одни в целом мире, городов больше не осталось. Бывают такие ощущения — вроде бы правда, а вроде и нет, но все равно веришь.

Многие начинают терять терпение.


— Совести у вас нет! — кричит какой-то мужчина солдатам. — Нет совести!

На островке зелени между дорогой и тротуаром распростерлась женщина с маленьким мальчиком, оба без сознания. К костюмчику мальчика приколота бумажка с именами и номерами телефонов. Интересно, кто позаботился о записке, гадает Сара, но спросить не у кого. На лицо женщины садится пчела, студентка сгоняет ее ладонью.

На заборе, опоясывающем студгородок, развешаны ботинки и костюмы — зловещая партия чистого белья сушится на солнце. Издалека доносится запах гари.

— Сжигают маски и перчатки, — поясняет паренек.

Они оставляют Либби на попечение Сары, а сами спешат на подмогу. Раздают воду.

Либби устроилась на траве, голова покоится у сестры на коленях. Сара стискивает ее ладошку.

Либби бормочет что-то невнятное, Саре не удается расшифровать ни слова. Возможно, узникам Морфея повезло больше, чем тем, кто вынужден бодрствовать. Сара смачивает водой губы сестры.

Паренек надолго исчезает из виду и возвращается вместе с двумя «синими комбинезонами» — забрать женщину с мальчиком. «А как же Либби?» — волнуется Сара, однако спросить не решается. Непонятно, по какому принципу тут оказывают помощь и есть ли этот принцип вообще. Тем временем женщину с мальчиком кладут на носилки — ребенка планируют уносить первым.

— А можно их не разделять? — хлопочет студентка. — Он ведь совсем кроха.

«Синий комбинезон» опрыскивает траву там, где лежали два бесчувственных тела.

Парнишка протягивает Саре кусочек картона, вроде листка для заметок, но с прикрепленной тесьмой.

— Запиши имя и фамилию сестры.

Сара покорно выводит буквы, ощущая новый прилив грусти. Паренек привязывает бирку к запястью Либби и снова исчезает.

Внезапно Сара замечает в толпе знакомое лицо — свою учительницу актерского мастерства, миссис Кэмпбелл. Так странно видеть ее за пределами класса, и вдвойне странно наблюдать застывшее в ее взгляде отчаяние. На руках миссис Кэмпбелл держит мужчину в майке, узкие плечи задрапированы одеялом. Сара узнает спящего — это их учитель математики мистер Гутьеррес. По неведомой причине Сара притворяется, что не заметила обоих.

Студентка спешит проведать Сару. Гладит ее по руке. В прежние времена Сара жутко робела бы перед Мэй с ее копной густых волос, тесной дружбой с пареньком и потрясающей уверенностью в своих силах. Однако теперь все это утратило смысл. Значение имеет лишь тихое дыхание сестры и тепло дружеского рукопожатия.

Паренек нетерпеливо переминается с ноги на ногу.

— Идем. У нас куча дел поважнее.

— Это тоже важно. — Девушка не трогается с места и остается сидеть рядом с Сарой.

Тепло ее руки согревает девочку до самого вечера — до того момента, когда много часов спустя, отчаявшись дождаться медработников, ее спутники сами заносят Либби в ворота кампуса. Мэй провожает Сару до дома, где той предстоит спать в одиночестве, свернувшись клубочком на постели сестры. Студентка клятвенно обещает навестить ее чуть позже, но время идет. Наступает утро. А Мэй не возвращается.





43




Самых юных пациентов размещают на втором этаже студенческой библиотеки.

Здесь, в импровизированном педиатрическом отделении, они крепко спят в своих маечках с котятами и балетных юбочках. К розовым щечкам приклеены трубки катетеров. Из-под рукавов пижамы с пожарными машинами выглядывают капельницы. Кто-то спит в обнимку с мягкими игрушками, принесенными бог знает кем: вытертый слоненок, потрепанный зайка, пластмассовый пупс. К кофточкам и пижамкам пришпилены записки с именами, номером телефона и отчаянным «Пожалуйста, помогите». Некоторые, подобно Либби, спят, приоткрыв глаза, животики мерно вздымаются и опускаются.

Возможно, их родители тоже дремлют — в больнице или на других этажах библиотеки, в палатках, заполонивших студенческий город. А может, их сон оборвался. Так или иначе, родителей нет рядом.

Сдвинутые к стенам книжные шкафы высятся над койками, пока врачи и медсестры в синих комбинезонах проверяют показатели жизнедеятельности.

В библиотеке царит атмосфера святилища. Благоговейную тишину нарушает лишь негромкое сопение, короткое покашливание и монотонный гул мониторов, отслеживающих работу крохотных сердец.

Не обходится и без накладок. Всегда есть те, кто пренебрегает защитной экипировкой в полном объеме — то ли по недосмотру, то ли по неразумению, то ли из-за нехватки комплектов. Волонтеры вносят детей, прикрытые только маской и перчатками, восемьдесят процентов кожи подвергаются риску заражения.

Именно так Мэтью и Мэй вторгаются в святыню, отчаявшись дождаться докторов для Либби, они минуют двойные створки и торопливо взбегают по лестнице, невольно нарушив последнее незыблемое правило — держаться подальше от палат.

— Идем, — шепчет Мэй, когда они оставляют девочку на попечение медсестры.

Однако Мэтью колеблется, завороженный зрелищем: сотня спящих детей и всего горстка врачей и медсестер. Необъятное поле деятельности. Парень мгновенно загорается желанием помочь.

— Уходим, — торопит Мэй.

Однако вместо выхода Мэтью направляется к ближайшей койке, на которой спит мальчик. У него слетела капельница. Поправить — минутное дело, просто никто не замечает.

Мэй пробивает холодный пот.

— Идем.

Мэтью не двигается с места, несмотря на возмущение персонала.