Совершенство

Голос мисс Болдуин вырывает ее из потока мыслей:

– Деньги у тебя есть?

У Люси пока не возникала нужда в деньгах – за пределы кампуса она выходить не могла и, к счастью, не нуждалась ни в воде, ни в пище. Никто в прачечной не заметил девушку-призрака, которая потихоньку таскает чужие ботинки, носки и старую форму.

– Нет.

Мисс Болдуин роется в сумке, достает конверт и вынимает из него несколько двадцаток.

– Не думаю, чтобы кто-то заметил, но мне не хочется, чтобы тебя поймали на том, что ты что-то взяла. Где ты живешь?

Люси берет деньги и сжимает их в кулаке. На ощупь купюры теплые после сумки и царапают ей кожу.

– В сарае.

Мисс Болдуин кивает, как будто этот ответ ее устраивает.

– Кто-нибудь еще о тебе знает?

– Мальчик.

Женщина издает смешок и прикрывает глаза, но это невеселый смех. Этот смех говорит: «Ну да, конечно, и спрашивать не стоило».

Мисс Болдуин решительно встает:

– Ну, желаю тебе всего хорошего, детка, – кивает она и вешает сумку на свое пухлое плечо.

– Спасибо.

Аделаида Болдуин смотрит ей в глаза и слабо улыбается, потом поворачивается к двери. Уже коснувшись дверной ручки, она произносит, не оборачиваясь, так, что Люси не видно ее лица:

– Другие дети, такие, как ты, все они, похоже, хотят забрать кого-то с собой. Пожалуйста, постарайся не делать этого, Люси.





Глава 12





Он


– «Эта девушка, эта девушка», – подпевает она фальшиво песням, которых, как говорит, не помнит. Она творит безумные вещи со своей формой и волосами, вплетает ленточки и листья в свою длинную косу Она громко смеется над его шутками, когда они вместе идут по коридору, и ей, похоже, плевать, что никто никогда не обращает на нее внимания. Но это так. Словно для них ее лицо – это только часть фона. Обычное. Незаметное.

Но Колин замечает все.

Все эти мелочи – ее неосознанная уверенность в себе, кокетливая улыбка, заразительный смех… Он просто одержим желанием прикасаться к ней так, как ему этого хочется. Она выражает свои чувства, не задумываясь: берет за руку, кладет голову ему на плечо. Но он настолько заворожен ею – ее мыслями, и губами, и руками, что все эти простые прикосновения вызывают в нем неутолимую жажду; будто его собственная кожа стала ему мала.

Люси просит его пойти погулять с ней по школе и в лесу и рассказать о том, каково это – жить в маленьком городке при престижной школе-интернате, где работает практически все население.

– Люди думают, что все из-за детской травмы – думаю, доля истины тут есть, но в основном дело в том, что я – просто сумасшедший, который вытворяет всякие безумные штуки. Здесь столько людей заботилось обо мне, что просто нереально чувствовать себя одиноко.

Она смотрит на него, улыбаясь, но глаза у нее сочувственно-синего цвета. Колин впивается взглядом в ее лицо, впечатывая в память каждое выражение. Его тянет к ней настолько сильно, что хочется орать, швыряться ветками, камнями, хочется каким-то образом заявить на нее права.

– Так, значит, ты всегда был Ребенком-у-которого-умерли-родители? – спрашивает она.

Он смеется – она очень точно ухватила, что в этом городке у каждого есть неофициальный титул.

– Думаю, раньше – да. Теперь я Тот-парень-который-прыгнул-с-пяти-метров-на-дно-карьера-и-остался-жив. Это даже Дот слышала.

Она качает головой:

– Ты просто псих такое сделать. – Но глаза у нее переливаются металлическим карим.

– И ты туда же. Только не это!

– Колин. Совершенно объективно, это сумасшествие.

– Это не сумасшествие, – говорит он. – Это вопрос страха. Физически у нас у всех одинаковые возможности, по крайней мере изначально. Разница в том, что я не боюсь попробовать.


Та выходка помнится Колину лучше всего: он подкатил велосипед к краю обрыва, сделал глубокий вдох, поймал равновесие – глаза сосредоточены, мышцы напряжены – дернул на себя руль и прыгнул. Байк прорезал воздух, как бритва, прямо вниз, к валуну. Оба колеса слегка коснулись камня, а потом покатились по каменистой тропе вниз, на самое дно. Он приземлился рядом. Тело в синяках, рука сломана.

– На следующий день я встретил тебя, – добавляет он. Пьянящее чувство от вчерашнего прыжка было еще свежим, и тут появилась она: самое красивое существо, какое он видел в жизни. Второе настолько же ясное воспоминание. Она хмыкает, задевает пальцами его руку, и щекочущий разряд взлетает вверх по руке прежде, чем погаснуть. Ему нужно большего. Он до боли жаждет ее прикосновения. И это не просто гормоны. Словно Колина физически тянет к ней, как магнитом, и ему приходится прилагать силы к тому, чтобы удерживаться на мало-мальски приличном расстоянии. Он медленно убирает руку, сжимает ее в кулак.

– Интересно, как называли тебя, – говорит он, стараясь отвлечься от внезапного импульса швырнуть ее на землю и накрыть собственным телом. – Девушка-которая-громко-фыркает?

Она фыркает, потом шлепает его по руке, будто это он виноват.

– Может быть.

– Девушка-с-дурным-глазом?

– Это только для тебя. – Коронное появление ямочки.

– Ну да, – усмехается он. – Девушка-которая-сделала-всех-парней-на-химии?

Она уже начинает отвечать, сияя и с гордым видом, но тут ее взгляд падает не его руки, судорожно сжатые в кулаки, и сразу настораживается:

– Что-то не так?

Он встряхивает руками. Нервный смешок.

– Ничего.

– Ты чем-то расстроен?

Колин опять начинает идти, качнув головой в знак приглашения в сторону тропинки. Он не представляет, как это сделать, как вообще он сможет это сделать. Она ему нравится. Он хочет, чтобы Люси была его девушкой во всех отношениях, в том числе, чтобы он мог ее коснуться. Потребность поцеловать ее становится удушающей.

– Колин?

Он останавливается, разворачивается к ней:

– Что?

Смеясь над этой внезапной остановкой, она идет к нему:

– Что случилось?

– Ты мне нравишься, – вырывается у него. – Очень.

Сердце у него сжимается, а потом начинает неистово биться, и Колину хочется повернуться и бежать сломя голову вниз по тропинке. Вместо этого он стоит и смотрит, как на ее лице удивление сменяется радостью.

– Да?

– Да. И очень трудно быть все время рядом и не иметь возможности прикоснуться к тебе, – говорит он тихо.

– Для меня тоже, – встав на цыпочки, шепчет она: – Но я хочу попробовать.

Кончиком языка она прикасается к пирсингу на нижней губе.

– Я думаю об этом, – говорит она, и ее дыхание пахнет дождем и цветочными лепестками. – Я хочу целовать тебя, пока голова у тебя тоже не закружится от желания.

– Ты хочешь сказать, что у тебя от желания кружится голова? – удается выдавить Колину только с четвертой попытки.

Она опять приподнимается на носочках, и он ловит ощущение, похожее на прикосновение губ на щеке. Он поворачивается к ней, но его встречают не губы, а быстро опущенная голова. Немного смутившись и совсем ничего не понимая, он уже готов отступить, но тут ее рука ложится ему на грудь.

– Подожди, – просит она. – Просто не торопись.

Еле касаясь ее губ сначала щекой, потом носом, он придвигается ближе, надеясь, что дрожит она от нетерпения, а не от чего-то еще, гораздо менее приятного. Она поднимает лицо ровно настолько, чтобы их губы соприкоснулись, и, сдерживаясь, он, что есть силы сжимает кулаки. Все по-другому; ее губы ощущаются по-другому. Как энергия, как электричество; и есть ощущение, будто стоит ему прижаться сильнее, и она испарится. Но все же это – губы: полные, улыбающиеся и теперь немного влажные. Когда он вновь наклоняется к ней, пробует их на вкус, она испускает тихий стон удовлетворения. Это звук страсти, звук воздуха и огня, и Колин чуть не теряет контроль, чуть не хватает ее, впиваясь пальцами. Но вместо этого он делает шаг назад, прерывисто дыша, и смотрит на нее.

– Ладно, это было неплохо для начала.

– Неплохо для начала? – смеется Люси. – Память у меня – одно большое решето, но я вполне уверена, это лучший первый поцелуй в истории этого города.

Он осторожно берет ее под локоть, чтобы вести дальше по тропинке. Этот поцелуй для него – это огромный шаг в нужном направлении и все же лишь малая толика того, что ему от нее нужно. В груди – будто взведенная пружина, которая скручивается все туже и туже.





* * *


Гипс Колину сняли уже два дня назад, и, кажется, никогда он еще не был так рад возможности помыть посуду. Они с Дэйном закончили уборку на кухне, и Колин задержался, чтобы побыть с Дот. Она сегодня какая-то тихая. Не насвистывала во время готовки, никому даже лопаточкой по рукам не досталось. Просто тихая, задумчивая Дот, и это реально начинает его тревожить.