Солнце

- Прости, - говорю я.

- Пошла ты в задницу! Прости - и это все?! Мы чуть с ума не сошли и... И эта идиотка - она не может петь, как ты, - доверительно сообщает Оливер, наверное, имея в виду Конни. - А Кирстен... Моя девочка скучает по тебе! Ты и ее послала! Исчезла, своровав бабки. Только, мисс Предательница, - Он затихает на мгновение и выдает: - Я знаю, вместо кого ты поешь. Я с самого начала говорил им, а они не верили.

По моим рукам бегут мурашки.

- Молчи, - отвечаю я. - Пожалуйста, молчи.

- Чет сказал, что тебе нужны были бабки. Они заплатили тебе, да? Поэтому ты все бросила. Ненавижу тебя. - Голос Оливера зол - алкоголь всегда делает его агрессивным.

- Мне пора.

- Чертова предательница.

Он кричит что-то еще, но я отключаюсь. И вырубаю у телефона звук. Мне остается надеяться только на то, что мои звонки не прослушиваются.

Я устала бояться. Но я должна бороться. И пусть моя борьба будет с самой с собой... Я все равно стану идти вперед. Я - не такая, как мать.

С этой мыслью я засыпаю.





Глава 20.2. Печать тайны




Утро начинается слишком рано - сразу после рассвета, похожего на северное сияние. Я снова проверяю новости, облегченно вздыхаю, не обнаружив своих фото, молча завтракаю, собираюсь и привычно сажусь в машину Джессики. Она довозит меня до студии и уезжает. Остальные приезжают часам к десяти, когда начинается дождь, а последними появляются миссис Мунлайт и Диана, которая выглядит так болезненно, словно отравилась. Она бледна и ужасно всем недовольна.

С командой техников и звукорежиссером начинается обсуждение того, как будет происходить живой концерт. Они, как и музыканты, посвящены в тайну Дианы - каждого с семьей Мунлайтов связывает договор. Диана почти не участвует в обсуждении. Сидит в своем кресле, скрестив руки и ноги. Она похожа на Снежную королеву, которая отстранена от всего живого мира. Но когда меня просят передать ей бумаги и я случайно касаюсь ладонью ее длинных тонких пальцев, то замечаю, что они дрожат, хоть она и пытается это скрыть.

Я украдкой смотрю на Диану и понимаю, что с ней точно что-то не то. В этот же момент ко мне приходит осознание того, почему Диана всегда так неприветлива и холодна со всеми сотрудниками звукозаписывающей компании, что имеют доступ в студию.

Потому что они знают ее тайну. Знают, насколько она беспомощна. Насколько фальшива. Должно быть, она всегда чувствует себя напряженной в нашем обществе - обществе невольных рабов ее матери. Возможно, Диана думает, что мы презираем ее. Обсуждаем за глаза. Издеваемся.

Это не совсем так, но все же ее считают богатой куклой, которая вздумала поиграть в певицу. Должно быть, это унижает Диану.

Раньше эта простая мысль не приходила мне в голову, а сегодня она из нее не выходит. Я все так же на нее злюсь. Но в груди появляется сочувствие. И я не могу от него избавиться.

Мы репетируем - Диана стоит на импровизированной сцене, а я пою «Ангела», и звук из моего микрофона выводится в мониторы. А микрофон Дианы вырублен - ей нужно просто открывать рот под звуки моего голоса. Она делает это - но без должных желания и грации, что напрягает руководящего всем действом Уолтера и ее мать. Однако если продюсер старается уговорить Диану работать чуть иначе, то мать подходит к ней, встряхивает за плечи и говорит что-то - что-то такое, отчего Диана злится еще больше, вырывается и уходит.

- Делаем перерыв полчаса! - громко объявляет Уолтер.

Репетиция проходит с трудом, и Эмма уезжает злая. Напоследок она подходит ко мне, берет за подбородок и произносит:

- Никаких ошибок на выступлении. Поняла, Ховард? Ни единой.

- Не сделаю, - отвечаю ей я. - Надеюсь, Диана - тоже.

Мои слова еще больше злят ее. Эмма окидывает меня холодным презрительным взглядом и уходит. Часа через два уезжает и Диана. А мы остаемся и репетируем с повеселевшими музыкантами дальше. Я должна спеть сет-лист «на отлично», выложиться на все сто процентов. Я не могу подвести команду, даже если нахожусь в отвратительном состоянии.

Поздно вечером, когда грозовая тьма, нависающая над городом почти весь день, еще больше сгущается, мы заказываем пиццу - все ужасно проголодались.

Музыка заставляла меня отвлечься от своих мыслей о Дастине, Лилит и тете с братом. Она давала мне возможность не сойти с ума. Но когда мы делаем перерыв, плохие мысли снова лезут в мою голову. Стучат по мозгам так же, как косые капли дождя по стеклу окон особняка, за которыми в небе взрываются молнии.

Я снова пролистываю новости и вижу множество статей о том, что в скором времени состоится слушание по делу Лилит и Саши. Только теперь в этих статьях говорится о том, что родители Бена - высокопоставленные чиновники из мэрии, которые всячески препятствуют правосудию. Новые адвокаты Лилит открыто выступают с заявлениями о том, что на суде будут предъявлены доказательства запугивания жертв и психологического давления на них. Об этом же говорят и по федеральным каналам.

- Это какое-то сумасшествие! - заявляет в камеру представительный седой мужчина с адвокатским значком на лацкане дорогого пиджака - один из основателей юридический фирмы «Гройс и Гудмен». - Мы просмотрели материалы по делу о прошлогоднем похищении двух девушек и пришли к выводу, что во время следствия были допущены наигрубейшие ошибки, о наказании ответственных за которые, разумеется, мы будет ходатайствовать в суде. Складывается впечатление, что ведется намеренная - подчеркиваю - кампания, имеющая цель запутать ход следствия и психологически сломать пострадавших в этом страшном деле девушек, интересы которых мы защищаем. Со всей ответственностью заявляю, что преступник будет наказан.

Адвокат прав - это действительно какое-то сумасшествие. Едва за дело берутся «Гройс и Гудмен» и оно получает широкую огласку, как на тему похищения начинают высказываться многие известные люди. Волну поднимает сама Элинор Фелпс, которая заявляет о сексизме по отношению к женщинам и недопустимости ненаказания за преступление. А после ее подхватывают остальные знаменитости, в том числе политики. Особенно бурно в полемику включается один из будущих кандидатов на пост мэра - главный соперник мэра действующего. Он негативно комментирует происходящее, то и дело саркастически высказываясь о главе города и его подчиненных, припоминая все их прошлые грешки. И его рейтинги растут.

Я знаю, что ему, должно быть, плевать на Лилит и Сашу, и он действует в своих интересах, но я рада, что у них есть такая поддержка. И что у Лилит есть Октавий. Я верю в него.

- Что смотришь, Санни? - подсаживается ко мне Майк. Его взгляд устремляется в экран моего телефона, и он понимающе кивает головой.

- Я слышал об этом сегодня по радио в машине, - говорит он и хмурится. - Этого психа должны упрятать за решетку.

- Надеюсь, так и будет, - выключаю я телефон. То, что у Лилит теперь есть мощная поддержка, меня радует - один из тяжелых камней падает с моих плеч. Но другие лежат мертвым грузом.

- Когда уже привезут пиццу? - смотрит на наручные часы Майк. Он голоден. - Из-за грозы по всему городу дикие пробки - улицы заливает с обеда.

В подтверждение его слов за окном раздается оглушительный гром - небо взрывается прямо над нами.


- Пицца! - раздается чей-то радостный голос в гостиной, которая считается у нас комнатой отдыха. И Майк оживляется.

- Идем есть, Санни, - тянет он меня за руку. - Ты сегодня хандришь, но вкусная еда тебя развеселит.

Я улыбаюсь ему и разрешаю отвести себя в гостиную, где кто-то из парней рассчитывается с доставщиком пиццы, который выглядит как настоящее чучело: из-под фирменной синей кепки с названием сети пиццерий торчат спутанные длинные волосы, на носу сверкают огромные очки, над губами топорщатся пышные усы, а под ними - не менее пышная борода. Его одежда мокрая из-за ливня, и от обуви остается влажный след.

- Сдачи не надо - твои чаевые, - говорят ему, и тот гулким басом благодарит.

- Брат, сколько ты получаешь в день? - спрашивает его кто-то из музыкантов.

- Почти двадцать долларов - с оплатой за доставку каждой пиццы и чаевыми, - отвечает доставщик.

- Неплохо-неплохо.

- Иногда бывает, что чаевые составляют больше сотни, - продолжает бородач. - Вот однажды...

Что было с ним однажды, мы не успеваем услышать - за окном вдруг начинается конец света. Что-то ярко взрывается и бабахает - да так, что я вздрагиваю, а парни начинают ругаться.

- Что за черт?! - слышим мы вопли Уолтера со второго этажа. - Что происходит?!

Начинается суматоха, но довольно быстро прекращается - оказывается, за окном взрывались фейерверки. Видимо, это сюрприз от поклонников Дианы, которые узнали, где она записывает альбом. Об этом красноречиво говорят букеты цветов, разбросанные у забора и размокший плакат с надписью: «Ди, ты лучшая!»

Мы наспех ужинаем, хотя на самом деле пицца не лезет мне в рот, а затем снова идем в репетиционный зал. Я становлюсь у микрофона, представляя себя на сцене, а не за ней, парни начинают проверять инструменты.

- Что там сейчас по сет-листу? - спрашивает барабанщик. В отличие от Оливера, в нем нет огня, хотя профессионализма - море.

- «Розовая вода», - отвечает Майк.

Композиция начинается с меланхоличного гитарного соло, которое сопровождается приглушенным звучанием ударных, от которого у меня всегда перехватывает дух. Бас вступает последним, а потом присоединяюсь и я.

Эта песня тоже не моя - ее написал тот таинственный композитор. Она грустная, пронзительная и выворачивающая сердце наизнанку - мне понадобилось время, чтобы прочувствовать ее. Песню-сожаление, песню-печаль, песню-боль. Она далась мне с трудом - я бы никогда не написала такую. Но все же далась. И я пою ее так, что даже Диана одобряет меня - нехотя, но признает, что мое исполнение неплохое. Это самая высокая ее оценка по отношению ко мне.

Неплохо.

Я стою у микрофона, держа его обеими руками, и пою. Мне хочется думать, что я репетирую вместе со своей группой «Связь с солнцем», учусь в Хартли, живу с Кирстен и Лилит, но вместо этого я думаю о том, что потеряла все. И мой голос рассекает воздух и искрит, как молнии за стенами студии.



На моих пальцах больше не тает снег.

Себя уничтожить я никому не дам.

Теперь я бездушный монстр - не-человек,

И вместо крови в жилах - розовая вода.



А вместо сердца бьется хрустальный лед.

Вместо души вьется как дым туман.

Тот, кто меня уронит, сам упадет.

Стоять на моем пути никому не дам.



...А потом, когда тихо играет гитара, я вдруг слышу громкий голос Дастина:

- Что происходит?

И микрофон падает у меня из рук.





Глава 20.3. Печать тайны




Дастин не привык отступать. Он привык упрямо идти вперед, натыкаясь на преграды, падая, но каждый раз поднимаясь. Возможно, поэтому он смог стать знаменитым - из-за своего упорства, из-за того, что шел к своей цели, несмотря на мнения, слова и взгляды. Несмотря на свои неудачи. И несмотря на боль.