Сокровище падишаха

— Да, да, конечно. — Девушка сделала шаг к французам, послав Жану Мари самую очаровательную улыбку, но в сумочке надрывно загудел телефон, и она, спешно расстегнув «молнию», с тревогой глянула на дисплей. Мама! Господи, неужели у нее опять приступ? Галина с волнением нажала на кнопку.

— Доченька, — послышался хриплый голос Елены Васильевны, — мне очень плохо, доченька. Совершенно нечем дышать. Я уже открыла все окна и все равно задыхаюсь.

— Мама, немедленно вызывай «Скорую», — распорядилась Галя. — Я буду через десять минут.

Она бросила телефон обратно и повернулась к шефу:

— Аркадий Петрович, пусть Лариса отведет французов в ресторан. Я должна срочно ехать домой. Моей маме плохо.

Шеф фыркнул с неудовольствием, выпятив толстые лоснящиеся губы.

— Лариса не знает ни слова по-французски, — буркнул он. — Это невозможно. В ресторан группу поведешь ты — и точка. Я тебя никуда не отпускаю.

— Миленький Аркадий Петрович, — девушка молитвенно сложила руки, — умоляю вас! Если я не приеду, моя мама может умереть. Я боюсь, что она потеряет сознание и не откроет врачам!

На холеном лице шефа читалось полное равнодушие. Жирные щеки тряслись, как студень. Гале захотелось ударить его чем-нибудь тяжелым.

— Я все равно уеду, — твердо сказала она.

Толстые губы издали звук, похожий на выстрел.

— Если ты сейчас покинешь группу, завтра приходи и пиши заявление по собственному, — процедил он.

Галя пожала плечами:

— Я так и сделаю.

Кивнув ничего не понимавшим французам, она перекинула сумку через плечо и помчалась к стоянке такси. Хозяин небольшого серебристого «Форда», явно кавказской национальности, с профилем попугая и черными жгучими глазами навыкате, сразу устремился к ней:

— Куда, красавица? Домчу быстрее оленя.

В голове у Гали юлой закрутилась дурацкая мысль: почему быстрее оленя? Неужели машина едет медленнее? Нужно посмотреть в Интернете скорость этого грациозного северного животного. Тьфу! Она с негодованием отогнала глупость, так некстати заполнившую мозги. Наверное, это защитная реакция. Думать о чем угодно, только не о плохом.

— На Пушкина, — объявила кавказцу девушка, даже не поинтересовавшись, за сколько рубликов житель гор домчит ее до дома. Он сам добавил как-то доброжелательно, словно догадавшись, что у нее беда.

— Не бойся, ценой довольна останешься.

Она и не боялась, хотя знала: если сейчас потратиться на такси, неделю придется ездить на троллейбусе и вставать с петухами. Кавказец заботливо приоткрыл дверь, усаживая ее на пассажирское сиденье:

— Куда, ты сказала? К самому подъезду доставлю такую кралю.

Он причмокнул толстыми, красными, как спелые вишни, губами, над которыми, как редкий лес, курчавились усы. Галя повторила адрес, и «Жигули» сорвались с места. Таксист не обманул: довез ее довольно быстро, но девушке казалось, прошла целая вечность. Она не слышала, какую цену он назвал, лишь лихорадочно сунула в широкую коричневую ладонь несколько скомканных сторублевок, что-то пробормотала и, войдя в подъезд, стала подниматься по лестнице. Ноги подкашивались, в горле пересохло. Волнение отпустило лишь тогда, когда Галя увидела запертую дверь. Молнией пронеслась мысль, что мама не вызывала «Скорую», а значит, ей не так уж и плохо. Девушка не стала нажимать старую потрескавшуюся кнопку звонка, дребезжавшего так, что звенело в ушах, хотя всегда любила, когда мама открывала ей. Достав ключ, она еле попала в замочную скважину. В квартире, давно не знавшей ремонта, царила тишина — мертвая, напряженная.

— Мама! — крикнула Галя и бросилась в спальню. Елена Васильевна лежала на простынях, такая бледная, что почти сливалась с ними, и тяжело, хрипло дышала. Галя присела на стул рядом с кроватью.

— Мамочка, ты меня слышишь?

Женщина открыла глаза, похожие на синие, бездонные омуты, которыми так восхищалась бабушка. Увидев дочку, она улыбнулась чуть-чуть, лишь уголки посиневших губ дрогнули:

— Милая моя! Опять я сорвала тебя с работы! Ну что теперь скажет твой начальник?

— Это неважно, мамочка, — Галя погладила ее руку, тонкую, аристократическую, с голубыми жилками. — Тебе очень плохо?

— Чуть не задохнулась, — призналась Елена Васильевна. — Такое впечатление, что я лишилась легких.

— Ну почему ты не вызвала «Скорую»! — укоризненно сказала Галина и направилась к телефону. Мать с тревогой следила за ней. Она с детства боялась врачей.

— Не нужно, доча, — прошептала она. — Это, скорее всего, сердечная недостаточность. Сбегай за валидолом, я положу его под язык. Так всегда делала твоя бабушка.

Галя решительно сняла трубку старого оранжевого аппарата.

— Я куплю тебе валидол, когда врач поставит диагноз, не раньше, — твердо произнесла девушка и набрала 103. На том конце отозвались сразу, выслушали, не перебивая, о состоянии больной и пообещали прислать машину как можно скорее. Бросив трубку на рычаг, Галя снова присела рядом с матерью.

— После их визита я буду за тебя спокойна.

— Если они заберут меня в больницу, я оттуда не вернусь, — Елена Васильевна потянула дочь за прядь волос. — Не отдавай меня, пожалуйста. Если мне суждено сегодня умереть, пусть это произойдет дома, на моей кровати.

— Мамочка, ну что ты такое говоришь? — изумилась Галя. — Тебе всего лишь пятьдесят четыре года, ты даже не пенсионерка. Ну кто собирается на тот свет в таком возрасте?

— Доча, со мной никогда такого не было, — возразила мать. — Возможно, врачам удастся что-то сделать, возможно, и нет. Вот почему я должна сказать тебе… — Она снова начала задыхаться. Галя вскочила и побежала на кухню, чтобы согреть маме воды. Она даже не представляла, какие лекарства дают в таких случаях, и лишь молча молилась на маленькую иконку Матроны Московской в обычной рамке, купленную как-то в церковной лавке. Святая словно услышала ее молитвы: через несколько секунд в квартиру позвонили.

— Это «Скорая»! — радостно закричала девушка. — Сейчас они тебе помогут!


Она бросилась открывать, забыв, что и не запирала дверь. Доктор средних лет, с угрюмым худым лицом деловито осведомился:

— Куда проходить?

Галя с трудом глотнула от волнения и, поймав сочувственный взгляд молоденькой медсестры, повела их за собой:

— Сюда, пожалуйста.

Елена Васильевна продолжала задыхаться и уже закатывала глаза. Врачу хватило доли секунды, чтобы оценить обстановку. Он выдавил слабую улыбку, но глаза болотного цвета выражали тревогу.

— Давно задыхаетесь? — поинтересовался мужчина и, не дожидаясь ответа, вытащил стетоскоп и деловито распорядился: — Помогите матери обнажить спину.

Девушка бросилась к задыхавшейся, бледной Елене Васильевне и осторожно усадила ее на подушки.

— Мамочка, нужно… — начала она, но женщина кивнула:

— Оставь. Я сама.

Она подняла розовую фланелевую ночную сорочку, местами залатанную, и Галя почувствовала стыд. Ну почему она не настояла, чтобы мать купила себе новые вещи, когда Аркадий Петрович выделил ей хорошую премию? Теперь вот совестно перед доктором. Что он о них подумает? Однако лицо врача оставалось бесстрастным. Он приложил стетоскоп к белой исхудалой спине, и Елена Васильевна поморщилась:

— Холодный.

— Лето на дворе, — процедил мужчина. — Дышите. Задержите дыхание.

Впервые на его лице появилось что-то похожее на сострадание. Он повернулся к Галине:

— Рекомендована срочная госпитализация.

— Срочная госпитализация? — со страхом переспросила она. — Все очень серьезно, доктор?

— Трудно поставить диагноз без снимка, — буркнул врач. — Флю давно делали?

— Я проходила диспансеризацию в прошлом году. — Елена Васильевна продолжала хрипеть. — Мне сказали — все в норме.

— Значит, сердечная недостаточность, — констатировал доктор. — Все равно без больницы не обойдетесь.

Галя схватила его за холодную руку.

— Доктор, — умоляюще произнесла она, — не нужно ее в больницу. Неужели нет дорогих лекарств, которые ей помогли бы? Может быть, надо делать уколы? Я умею, я буду ухаживать, только не отправляйте ее в больницу.

Врач деловито посмотрел на часы. Медсестра стояла возле него каменным изваянием.

— В принципе я не могу настаивать, — сказал он, стараясь говорить как можно мягче. — Если вы откажетесь от госпитализации — это ваше право. Но предупреждаю: вы бессильны что-либо сделать самостоятельно. В легких вашей матери — вода, нужен снимок для постановки окончательного диагноза. Даже при самом благоприятном раскладе вы не уберете жидкость, и она задохнется через полчаса. Если вы согласны на это — что ж, хозяин — барин, мы удаляемся. — Он встал и кивнул медсестре: — Поехали, Кира. Нас больные ждут.

— Но постойте! — Галя снова схватила его за руку. — Сделайте ей укол! Вы не можете вот так ее бросить!

Доктор мягко снял ее ладонь со своего запястья:

— Могу и сделаю, потому что, помимо вашей матери, есть и другие люди, нуждающиеся в нашей помощи. Вы отказываетесь от предложения, значит, дальше действуйте сами. Кстати, об уколах и таблетках. Они не очистят легкие, нужна система. Вот теперь я сказал все. Прощайте.

Елена Васильевна зашлась в сильном хриплом кашле. Мужчина бросил укоризненный взгляд на Галю, словно говоря ей: «Ты ведь сама этого хотела». И девушка приняла решение:

— Госпитализируйте.

— Постойте! — На внезапно постаревшем, багровом от напряжения лице женщины появилось упрямое выражение. — Я никуда не поеду.

Врач развел руками:

— Милые мои, решайте скорее.

— Она поедет! — твердо сказала Галина и, открыв шкаф, достала большую сумку, с которой ее мать обычно ездила в командировки. — Мама, подумай, какие вещи ты возьмешь?

— Я никуда не поеду. — Елена Васильевна перестала кашлять и отвернулась к стене.

— Мама, я не допущу, чтобы ты умерла у меня на руках раньше положенного срока. — Галя бросала в сумку все: нижнее белье, халат, платье, кофту и юбку, отмечая про себя скудность и ветхость гардероба матери. — Да, захватим еще тарелку, кружку, ложку, вилку, зубную щетку, пасту и мыло.

— Не забудьте постельное белье, — подсказала медсестра.

— Не забудем. — Сумка оказалась заполненной доверху, и девушка подняла ее: — Мама, собирайся. Что ты хочешь надеть?

— На улице жарко, — предупредил доктор. — Если какой-нибудь легкий халат…

Второго халата у Елены Васильевны не было, и дочка помогла ей натянуть тонкую кофточку и старую летнюю юбку в белую и синюю клетку.

— Сами дойдете? — поинтересовался врач.