Смертная чаша весов

Репортеры забили задние скамьи так плотно, что едва могли двигать руками с зажатыми в них отточенными карандашами. Бумага блокнотов в нетерпеливых потных руках успела отсыреть.

Присяжные были мрачно суровы. Один из них, важный мужчина с седыми бакенбардами, нервно теребил носовой платок, другой попытался ободряюще улыбнуться принцессе Гизеле и тут же отвернулся. Никто не смотрел на графиню фон Рюстов.

Судья попросил Рэтбоуна вызвать первого свидетеля.

Оливер, поднявшись, вызвал свидетелем Стефана фон Эмдена. Судебный пристав зычно повторил это имя, но его голос был словно проглочен притихшим залом и под высокими сводами здания суда не прозвучало привычного эха.

Все молча ждали появления свидетеля, а затем, повернув головы, также в полном молчании, проводили его глазами, пока он не поднялся на место для дачи свидетельских показаний. Поскольку фон Эмдена вызвал адвокат защиты, все без объяснений решили, что он будет свидетельствовать в пользу Зоры. Неприязнь и гнев галерки пропитали воздух.

Свидетель принес присягу.

Рэтбоун, выйдя из-за стола, занял свое место перед свидетельской трибуной. За всю свою многолетнюю практику он никогда не был столь уязвим и открыт для ударов. У него бывали трудные судебные дела, были подзащитные, в которых он сомневался, но были и процессы, когда он верил подзащитному, а сомнения испытывал лишь в себе и своих возможностях. Но никогда еще не было такого случая, чтобы он был так уверен, что сегодня успешно увеличит их число. Единственным, в чем юрист абсолютно не сомневался, была преданность Эстер. Не то чтобы она верила в его непогрешимость, но он просто знал, что эта женщина всегда будет рядом, даже в минуты его полного поражения. Какой же он глупец, что так долго не замечал, как она красива, и не понимал, как много она для него значит!

— Сэр Оливер, — пригласил его судья.

Все в зале затихли в ожидании. Защитник Зоры должен был начать допрос свидетеля, должен был что-то спросить у него. Заметили ли судья и публика в зале его состояние? Взглянув на худое узкое лицо Харвестера, Рэтбоун понял, что его коллега обо всем догадывается. Ему даже показалось, что Эшли испытывает к нему что-то похожее на чувство жалости — но без какого-либо намека на то, что он готов в чем-то ему уступить.

Оливер откашлялся.

— Барон фон Эмден, вы тоже были в Уэллборо-холле, когда с принцем Фридрихом произошел несчастный случай? Когда ему как будто вскоре стало лучше, однако внезапно наступила смерть?

— Да, сэр, я был там. — Барон был спокоен и очень серьезен. Его карие глаза с чистыми белками и гладко приглаженные рыжеватые волосы, косой челкой падавшие с одной стороны на лоб и закрывавшие правую бровь, делали его заметной фигурой.

— Кто еще был там? — продолжил вопросы Рэтбоун. — Кроме слуг, разумеется.

— Граф и графиня фон Зейдлиц, граф Лансдорф…

— Брат герцогини Ульрики, не так ли? — уточнил адвокат. — Дядя принца Фридриха?

— Да.

— Кто еще?

— Баронесса Бригитта фон Арльсбах, Флорент Барберини и графиня фон Рюстов, — перечислил Стефан. — Принц Уэльский и… — Ему не удалось закончить фразу из-за шума и возгласов испуга на галерке. Заволновался и кое-кто из присяжных, и даже судья заметно встревожился: лицо его потемнело, и он, нахмурившись, подался вперед, словно собирался что-то сказать.

В ушах Рэтбоуна снова прозвучали пророческие предупреждения лорда-канцлера, и сердце его упало. Но отступать было некуда.

— Продолжайте, пожалуйста, — сказал он свидетелю чуть охрипшим голосом. В горле у него пересохло.

— Принц Уэльский с друзьями приезжали два или три раза отужинать. Были также полковник Уорбойс, его жена и три дочери, живущие по соседству, сэр Джордж и леди Олдхэм, и еще один или два джентльмена, чьих имен я не запомнил, — рассказал Эмден.

Харвестер нахмурился, но не мешал допросу. Однако Рэтбоун знал, что его оппонент обязательно сделает это, если он не перейдет как можно скорее к вопросам по существу.

— Вас не удивило, что на ужин, где присутствовали принцесса Гизела и принц Фридрих, были также приглашены баронесса Арльсбах и граф Лансдорф? — спросил адвокат. — Ведь хорошо известно, что когда принц покинул свою страну, мнение о нем изменилось в худшую сторону, особенно в его семье, а также у баронессы Бригитты, которую все хотели бы видеть супругой наследного принца. Это верно?

— Нет, — крайне сдержанно ответил барон. Видимо, он не был склонен обсуждать это публично, как по причинам личного характера, затрагивающим баронессу, так и из патриотических соображений. Об этом свидетельствовало выражение его лица.

— Но вы все же были удивлены? — настаивал сэр Оливер. Память о встрече с лордом-канцлером мучительно преследовала его.

— Был бы, если б не политическая ситуация, — согласился Стефан.

— Пожалуйста, объясните, что вы имеете в виду?

На этот раз Харвестер не промолчал. Он встал и обратился к судье:

— Ваша честь, вопрос не по существу. Какое значение имеет, кто присутствовал на ужине? Сэр Оливер растерян и выигрывает время.

Судья повернул к Эшли свое непроницаемое лицо.

— Решать, какой вопрос по существу, а какой нет, предоставьте мне, мистер Харвестер. Я намерен дать сэру Оливеру известную свободу высказываний, если он не будет ею злоупотреблять и если все останется в рамках профессионального соперничества. Прежде всего я заинтересован в установлении истины, а именно: был ли принц Фридрих действительно убит и кто его убийца. Когда мы узнаем правду, мы затем сможем определить должным образом вину графини фон Рюстов, выдвинувшей обвинение в убийстве.

Но это не могло успокоить Эшли.

— Ваша честь, мы уже доказали, что моя подзащитная принцесса Гизела невиновна. Даже не говоря о ее преданности мужу и полном отсутствии мотивов, мы доказали, что она единственная, у кого не было ни средств, ни возможности совершить преступление.

— Я присутствовал при всех допросах свидетелей, мистер Харвестер, — напомнил ему председатель суда. — Неужели, по-вашему, я не способен сам во всем разобраться?

На галерке и среди присяжных прошелестел насмешливый смешок.

— Нет, ваша честь! Конечно же, нет, — смутился адвокат Гизелы. Рэтбоун впервые видел его столь растерянным.

Судья еле заметно улыбнулся.

— Очень хорошо. Продолжайте, сэр Оливер.


Адвокат Зоры легким кивком поблагодарил судью, хотя и не питал особых иллюзий насчет свободы высказываний.

— Барон фон Эмден, не объясните ли вы нам, что это за изменения в политической обстановке, которые внесли ничуть не удивившие вас изменения в список гостей в доме лорда Уэллборо? — повернулся он к свидетелю.

— Двенадцать лет назад наследный принц Фридрих отрекся от престола в пользу младшего брата Вальдо, чтобы жениться на Гизеле Беренц, которую семья герцога Фельцбургского никак не могла принять в качестве наследной принцессы. Поступок принца сурово осуждался в его стране. Особенную неприязнь вызывала сама Беренц. — Фон Эмден произнес это спокойным и, казалось, ровным голосом, однако в нем звучала боль горьких воспоминаний. Чувствовалось, как много ему стоило сказать все это. — Герцогиня, мать Фридриха, не могла простить сыну того удара, который он нанес престижу семьи. Глубоко переживал это и ее брат, граф Лансдорф. Это также ранило баронессу Бригитту фон Арльсбах. Как вы уже знаете, многие в герцогстве уже видели ее супругой принца и будущей герцогиней, а теперь она оказалась поставленной в унизительное положение, ибо до того дала всем понять, что готова выполнить свой долг и стать супругой наследного принца.

Теперь барон казался совершенно подавленным. Однако он продолжал:

— Граф и графиня фон Зейдлиц, наоборот, часто бывали в Венеции, ставшей отныне постоянным местом жительства принца Фридриха и принцессы Гизелы, которых перестали принимать при дворе в родном Фельцбурге.

— Вы хотите сказать, что чувства негодования и обиды, вызванные тем, что принц пренебрег своим долгом и, как вы считаете, предал интересы страны и все такое прочее, настолько еще сильны, что даже спустя двенадцать лет он не мог рассчитывать на признание обеими партиями? — уточнил Рэтбоун.

Свидетель на мгновение задумался.

Судья пристально смотрел на него. Все в зале затихли.

Гизела была неподвижна, но Оливеру показалось, что на ее лице впервые появилось что-то похожее на волнение, словно воспоминания о перенесенных унижениях все еще причиняли ей боль. Она крепко стиснула губы и судорожно сжала лежавшие на коленях руки в черных перчатках. Трудно было сказать, переживала ли вдова собственное изгнание или ей было больно за мужа.

— Дело не в прошлых чувствах, — ответил барон, прямо глядя на Рэтбоуна. — Возникли совершенно новые политические обстоятельства, которые превратили все старые проблемы в срочные и неотложные.

Харвестер беспокойно заерзал на стуле, но, видимо, понял, что возражать бесполезно. Лучше слушать и наматывать все на ус.

— Вы не могли бы пояснить нам все это? — попросил защитник Зоры.

— Моя страна — одно из многочисленных германских государств, княжеств и курфюршеств. — Теперь фон Эмден обращался к залу. — У нас один язык и одна культура, что не могло не способствовать рождению движения за единое правление одного короля или одного правительства. Разумеется, в каждом государстве находятся люди, которые видят в объединении благо, но есть и те, кто готов до конца бороться за независимость своей страны и за ее самобытность. Моя родина тоже разделена на два лагеря. Разделена и королевская семья.

Теперь барон завладел всеобщим вниманием. Присяжные сочувственно кивали после каждой его фразы. Англичане, жители островного государства, разумом понимали тревоги малого государства Фельцбург и его стремление к независимости, но сердцем не полностью разделяли чужой страх потерять ее. Пятьдесят поколений британцев никогда не оказывались перед такой угрозой.

— Неужели? — Рэтбоун напомнил свидетелю, что тот так и не ответил на его вопрос.

Стефан не торопился, так как речь шла о тайнах королевской семьи, но деваться ему было некуда.

— Герцогиня и граф Рольф — страстные поборники независимости, — ответил он. — А наследный принц Вальдо — за объединение германских государств.

— А баронесса фон Арльсбах? — спросил Оливер.

— За независимость.

— Граф фон Зейдлиц?

— За объединение.

— Откуда вам это известно?

— Он не делал из этого секрета.

— Он агитировал за это?

— Не открыто. Пока нет. Но граф любил говорить о преимуществах объединения. Он в дружеских отношениях со многими влиятельными людьми в Пруссии.

Зал выразил свое неодобрение гулом голосов. Это была скорее эмоциональная реакция, а не понимание сути проблемы.

— Каково было мнение принца Фридриха по этому вопросу? — спросил Рэтбоун. — Он его высказывал? Вы его знали?

— Он был за независимость.

— И готов был отстаивать свои взгляды до конца?

Барон прикусил губу.

— Не знаю. Но мне известно, что именно для выяснения этого граф Лансдорф и прибыл в поместье Уэллборо. Иначе он ни за что не принял бы приглашение и не оказался бы в одном доме с принцем.

Судья озабоченно нахмурился и посмотрел на Оливера, словно хотел прервать допрос, но не сделал этого.

— Искал встречи он или принц? — спросил Рэтбоун, отлично понимая, что делает.

— Мне кажется, инициатива исходила от графа Лансдорфа, — сообщил Эмден.

— Кажется? Вы точно не знаете?

— Нет, не знаю и не строю догадок.

— А зачем на ужине был граф фон Зейдлиц? Ведь он противник независимости? Все съехались, чтобы поговорить? Открыть дискуссию?