Слезы моря

— Хочу показать тебе, что такое строить отношения «медленно и осторожно», Трин. И спину ты обещала залечить, — коварно напомнил Алэрин, опрокидывая меня на постель. — И да, я совсем забыл про наказание за безрассудство. С чего желаешь начать?

— С этого, — прошептала я, притягивая его к себе и нежно целуя.

Руки запутались в его волосах, заскользили по плечам. Ал неожиданно остановился, резво выдохнул.

— Забыл напомнить, что если ты пойдешь снова умирать, я исполню свою давнюю угрозу, несмотря на все наши соглашения, Трин.

— Сделаешь своей?

— Да.

— Чисто теоретически, когда я шла добывать живую воду, я не собиралась умирать.

— Знаю, поэтому и сдерживаюсь.

Он наклонился, страстно меня целуя. И страхи и сомнения ушли. Осталась эта безграничная, запредельная нежность, с которой он целовал мое лицо, страстно шепча: «Мое сокровище, только мое».

— Твоя спина… — прохрипела я, сдерживая стон и выгибаясь от его ласк.

— Целую тебя, и все проходит.

— Правда?

Удивиться Ал не дал, нашел мои губы, выпивая дыхание. Звук колокола заставил нас вздрогнуть.

— Как же не хочется от тебя уходить!

Он слегка прикусил нижнюю губу, потерся щекой о мою ладонь. Знаю, произнеси я сейчас два слова «не уходи», и Ал останется. Но у него дела.

Он приподнялся.

— Отдыхай, Трин.

— Прямо здесь?

— Да. В моей комнате тебя точно никто не потревожит. А к вечеру я вернусь, мы поговорим обо всем, о чем не успели.

Я усмехнулась. Да мы же ничего и не обсуждали.

— И подарок второй отдам.

Ал вздохнул, ласково меня поцеловал.

— Тебе нужно выспаться.

Причем произнес он это таким тоном, как будто хочет меня до конца жизни запереть в комнате и никуда не пускать. Наверняка наслышан о том, что я участвовала в турнире. Но думать об этом не хотелось. Глаза слипались, подушка казалась до безумия желанной, а одеяло — мягким. И через мгновение я уснула.

Алэрин.

Спящая Трин еще прекрасней. Расслабленная, безмятежная. И меня безудержно тянуло лечь рядом, обнять, вдохнуть запах ее волос. Какой же это соблазн! А нужно идти. Коснулся губами ее щеки на прощание. Трин заворочалась, потянулась ко мне… даже во сне я в ее мыслях. Сердце сладко заныло, жар пополз по позвоночнику. И на душе вдруг стало… тревожно?

Хм… Может, зря я отложил этот непростой разговор о ее прошлом и моем отце? Разбудить?

Вздохнул, потер виски руками. Пусть отдыхает. Ей нужны силы. После рассказа Трин о битве с василиском, я до сих пор не пришел в себя. И Нарис по пути в академию успел еще про турнир доложить. И все Трин делала ради мальчишки!

Я сжал ладони. Понимаю, что Трин могла согласиться на предложение Крама, успел же раньше меня… И гнев и ревность поднимаются волной, грозя смести все на своем пути. Я посмотрел на браслет, что надел Трин, сделал глубокий вдох, успокоился. Никогда не думал, что буду так волноваться и переживать. Любовь меняет людей. Одних — в лучшую сторону, других — в худшую. Но без нее жизнь пуста и бессмысленна. Я только начал это понимать. И сложно представить, что когда‑то пытался противиться своим чувствам к Трин.

Сокровище мое. Я потянулся рукой и усмехнулся. Даже дотронуться боюсь. Разбужу еще. Пусть спит.

Поставил защитные заклинания и покинул комнату, отправляясь на плац. Только все мысли возвращались к Трин. И Нарис тоже был рассеян. Непривычно видеть своего почти наставника и друга мечтательно улыбающимся и таким счастливым.

Я провел тренировку и отправился к Рэму. Сдается, он и сам не рад, что согласился стать моим помощником. Ничего, Трин получит диплом Военно — морской Академии, и я найду разумные доводы, чтобы заманить ее работать вместе со мной.





Глава 20




Тринлейн.


Я проснулась к вечеру, сладко зевнула и увидела на тумбочке перламутровую раковину. Ал заходил! Улыбнулась, не сдержавшись. Я потянулась за подарком и только сейчас заметила, что рядом лежит записка. Развернула, сгораемая недобрым предчувствием.

«Я должен уехать, сокровище. В столице начались волнения, король требует к себе Верховных магов. Вернусь — обо все поговорим. Я бы попросил тебя не искать неприятностей, но сдается, это для моей Трин нереально. Поэтому… просто прошу быть осторожней. И я уже по тебе скучаю, сокровище».

Я несколько раз прочитала эти строчки, не зная, что думать. О каких волнениях в нашем королевстве идет речь? Снова война? Зачем правителю понадобились маги? И почему Ал уехал, хотя не приносил клятву верности Эфраилу?

Вопросы… которым конца нет! И жаль, что с Алом не поговорить. С ним я чувствую себя спокойно и счастливо.

Раньше у меня никогда ничего легко не складывалось. Но теперь я знаю, что все получится. И не отступлюсь. Только бы Ал поскорее вернулся…

Я погладила раковину, мечтательно вздыхая и представляя нашу встречу, поднялась и отправилась в свою комнату. Лотты до сих пор не было. Наверное, осталась у Нариса.

Я приняла душ и села зубрить лекции.

Утро привычно началось со звона колокола. Я быстро собралась, подхватила меч и выскочила на плац. За защитным куполом, который установили еще основатели Военно — морской Академии, бушевала метель.

— Стройся!

Я послушалась приказа магистра Тары, вышедшей из главного корпуса, заметив краем глаза запыхавшуюся Лотту.

— Сегодня пробежка по городу отменяется. Занимаемся на плацу. После обеда отправимся на полосу препятствий.

Хм… А я думала, что про нее уже все забыли, это так, слухи ходят.

Магистр Тара тем временем отдала несколько команд, и мы приступили к занятию. Странно, конечно, но после битвы с василиском, физические нагрузки не вызывали трудностей. А может, дело в том, что я просто привыкла? Да и отдых не повредил.

Только бы… быстрей Ал вернулся! С остальным я сумею справиться, но ожидание сводит с ума.

К концу тренировки, когда руки стали ныть, а ноги подгибаться, появился магистр Нарис в парадной форме. Темно — синий плащ сверкал серебряной и золотой вышивкой. Коротко рассказал о нашей с Лоттой битве с василиском, вручил по шкатулке из темного дерева. И едва скрылся, нас окружили маги. Я застонала. Как ректору удалось за пятиминутную речь создать такой переполох? Это явно надо иметь особый талант. Что интересно — зависти студентов я не чувствовала, лишь восторг. Даже боевые маги, с которыми я училась, одобрительно похлопали по плечу. А за завтраком подошел Леон…

— Я был совершеннейшим ослом, — выпалил он.

И за столиком, где мы с Лоттой сидели в компании других кадетов, повисла тишина.

— Ну, предположим, до совершеннейшего тебе еще далеко, — нашлась Лотта, усмехаясь.

— Трин, простишь? Я же и предположить не мог, что ты ради Крама старалась!

— А если бы ради себя? — уточнил Торн, отпивая чая. — То что?

Леон вздохнул.

— Я был не прав, признаю это. Трин…

Водный маг посмотрел на меня, нервно теребя край камзола.

— Садись, Леон. Я не держу зла.

Он выдохнул, улыбнулся и придвинул стул.

Остальные уставились на меня. А я… что я? Пожала плечами да принялась за завтрак. Прощать тоже надо уметь. Особенно того, кто раскаялся. Иногда сила проявляется именно в милосердии.

— Кстати, а что в шкатулках? — поинтересовалась Мара, маг — целитель.

Мы с Лоттой переглянулись, взяли награды, лежащие на столе. Я, конечно, хотела бы узнать о содержимом шкатулки, оставшись одна, но и мне свойственно любопытство. А подниматься в комнату времени нет.

— Какая красота! — воскликнула подруга, открыв свою, пока я пыталась справиться с замочком.

Отвлеклась, заглянула к ней в шкатулку. Изящное ожерелье из сапфиров и алмазов переливалось на черном бархате. К нему прилагались серьги.

Девчонки завистливо заохали.

— А что у тебя, Трин?

Я, наконец‑таки, открыла шкатулку и почувствовала, как задрожали руки. Нет, там не было бриллиантов и драгоценных камней, лишь небольшой круглый амулет. Рисунок простой: две переплетающиеся серебряные розы, с одного края… зазубрина. Знакомая до щекотки в пальцах. Когда уходила из дома, я постоянно ее касалась, пытаясь успокоиться.

— Ого! И что это? — поинтересовались девчонки. То ли расстроено, то ли разочарованно.

То, что я не променяю ни на какие сокровища мира. Амулет моей матери. Единственная вещь, которая осталась от нее на память. И даже с ней я была вынуждена расстаться, чтобы добраться до пристани, откуда уплывали корабли до Кардоса.

Как сейчас наяву помню внимательный взгляд ювелира, рассматривающий сквозь стекло рисунок. Что за магия была в амулете, он разобрать не мог, за серебро же платили немного… Найди я тогда другой выход, никогда бы не продала за пару золотых амулет матери. Но как быть, если ты оказалась без денег и крова на улицах чужого города, а за тобой — погоня? Воровать не позволила совесть, просить милостыню — гордость, а умирать от голода не хотелось.

— Трин, ты что, расстроилась? Это, конечно, не сапфиры и бриллианты, но ректор Нарис не дарит ненужных вещей.