Слезы моря

— Полагаю, целовалась ты с ним не из жалости. Мне‑то о своем прошлом не расскажешь?

— Лотта…

— Ладно — ладно, не буду настаивать.

— И обижаться?

— И обижаться, — согласилась она.

Я улыбнулась.

— Так, что мы решаем… Если какая напасть — Ала зови. Насчет его чувств — не заморачивайся. Любит — значит, тебя добьется, найдет способ. И в этом случае твое прошлое для него не сыграет никакой роли. Но рассказать ему придется, если все сложится. И чем раньше — тем лучше. Вспомни, как непросто мне далось признание, что я — русалка.

Лотта вздохнула, заправила белокурый локон за ухо.

— Да я для него могу стать игрушкой! Сама же слышала, сколько у него было девушек!

— И что? Кто меня убеждал, будто существует настоящая любовь?

Я вздохнула.

— Только Трин, голову держи трезвой! Говорить о чувствах они все могут, а на самом деле в первую очередь каждый о себе думает.

— И?

— И ты тоже о себе думай.

— Легко сказать.

— Извлекай из этого выгоду, Трин. Ал тебя защищает? Хорошо, может, и граф Ритэ до тебя не доберется. А то его маслянистые взгляды даже меня раздражают. Так бы и придушила гада.

— Лотта! Он и так ко мне не подойдет и близко. Я же теперь маг!

— И что? Маги тоже могут приносить клятву верности. Думаешь, не найдет, чем тебя шантажировать? Он изобретательный, если что.

— Подлый, мерзкий…

— Хитрый и изворотливый, — завершила она. — И да, Трин, учись. Знания лишними не будут. Ал, как наставник, опытен и хорош. Не думаю, что откажется тебе помогать.

Я посмотрела на Лотту, поморщилась.

— Знаю, ты привыкла все делать сама, чего‑то добиваться своими силами. Но это не тот случай, Трин. Подумай об этом.

— Может, в чем‑то ты и права, — согласилась я.

— Еще как! Я прожила больше тебя, Трин!

— Правда? А сколько тебе лет?

— Сто сорок три.

— Сколько? — удивленно переспросила я.

— По людским меркам примерно двадцать, как и тебе. Так что…

Мы рассмеялись.

— Иди умывайся, одевайся и отправляйся к Алу.

Я вспомнила про обещанные наказания и вздрогнула.

— Не думаю, что все будет так плохо, — подмигнула Лотта, угадывая мои мысли.

— Почему?

— Забыла, что твоя боль — это и его боль.

— С чего ты так решила? Роза выпускает шипы, когда я в опасности…

— Мой кулон нагревается, если мне плохо, Трин. И если я лгу, — созналась она.

Теперь понятно, откуда Ал знает, когда я говорю правду, а когда — нет. А я‑то уж себе напридумывала!


— А насчет Рэма… И правда, интересно, почему он влез в ваши отношения и столько тебе рассказал. Сдается, все не так просто.

— И Ал не выглядел сердитым, — заметила я.

— Я про то же. Ну да ладно, выведем их обоих на чистую воду. Иди лучше собирайся, а то опоздаешь.

После разговора с Лоттой я чувствовала себя легче, потому что выговорилась. Но до спокойствия было далеко. Я поправила ворот белоснежной рубашки, откинула косу за спину, прикрыла глаза.

— Ты точно не хочешь надеть ничего другого? У меня есть платья, — намекнула Лотта.

— Я не на свидание иду. И к тому же… Ал обещал меня наказывать, как преподаватель.

— Ну — ну, — хмыкнула она.

Я надела камзол и вышла из комнаты. После дополнительной вечерней тренировки, которая не была обязательна, но помогла хоть на время отвлечься, тело ныло. Даже ванна с морской солью, помогающая расслабиться, не спасла. Да и схватка с гидрой, которую устроил Ал, забрала немало сил. Нет, конечно, мне не привыкать. Физическая нагрузка у студентов в Волчке с первых дней была большая, но последнее время я уставала все сильнее.

Моя смелость закончилась у лестницы преподавательского этажа. Я медленно поднялась на несколько ступенек и ощутила, как ноги стали ватными. Следом задрожали руки, к горлу подкатил ком, а перед глазами все стало размываться. Единственное, что я могла сейчас сделать, так это сесть на ступени.

Как же страшно! И не наказания я боюсь, а унижения и стыда. Да будь на месте Ала кто угодно — стерпела бы, пережила. Может, пойти и поговорить с магистром Нарисом? Пусть лучше он… И как я ему все объясню?

Я нервно сглотнула, рассматривая резные каменные перила, закрыла глаза, стараясь успокоиться. Безудержно хотелось опустить голову на колени, поплакать…

Слабость… Это лишь слабость, на которую у меня давно нет права. Я должна заставить страх отступить. Нужно всего лишь подняться… и перетерпеть. Стиснуть зубы, сжать ладони… Что же я так себя накручиваю‑то! Воительница называется!

Вдох. Еще один. И я, уцепившись за перила, встала. Прошла по коридору, находя на двери табличку с нужным именем, постучала. И едва Алэрин открыл, выпрямилась и опустила глаза.

— Проходи.

Интересно… уже не на «вы», как на занятиях. И ведь ко мне единственной так обращался, что казалось неправильным.

Ноги слушались с трудом. И обжигающий взгляд Алэрина я чувствовала каждой клеточкой.

Он подошел к зажженному камину — небывалой роскоши. Все комнаты студентов в Военно — морской Академии держали тепло при помощи кристаллов, в которые маги поместили необходимое заклинание. А живой огонь… он манил, зачаровывал, нес запахи смолистого дерева и терпкой коры.

Мой старший брат Арий до своего похода на последнюю войну, где и погиб от удара меча, частенько брал меня с собой в лес, по вечерам разжигая ароматные костры. Арий учил охотиться, показывал травы и коренья, заставил тренировать силу и выносливость. Зачем? Считал, я достойна большего, чем оставаться в деревне и рожать детей. Не у всех мол, такая судьба, что я вижу. А я, да, видела…

Драки и пьянки, чумазую ребятню да битые горшки. Редко кто жил в моей деревне мирно и спокойно. Даже молодые пары, вроде бы влюбленные и счастливые, поженившись, через время менялись в худшую сторону. Страшно и представить, какой пример они подают детям. Те ведь смотрят, запоминают… Со временем повторяют судьбу родителей. И эта жизнь напоминает замкнутый круг, из которого не вырваться.

Мне удалось. Не потому что я хотела, а просто выбора не осталось. Умирать или бежать… подальше, туда, где плещется море. Да, было страшно до темноты в глазах. Но иногда сильными становятся, не желая этого. Еще тогда уясняла раз и навсегда.

А может, брат предвидел, как мне пригодятся его знания? Без этих навыков я бы просто не поступила в Военно — морскую Академию.

Я настолько задумалась, что не заметила, как Ал оказался сидящим возле огня, беззастенчиво меня рассматривая. Раздевал взглядом, заставлял покрываться щеки румянцем, а сердце колотиться так, словно я только что убегала от нежити. Огни свечей, что должны были смягчить черты его лица, наоборот заострили, сделали какими‑то чужими. И вся эта поза, в которой он сидел, откинув голову на спинку кресла, положив руки на подлокотники, казалась обманчиво — расслабленной. Лишь глаза остались прежними — голубые, как цветы. И какое удачное сравнение! Их ведь и правда, не забудешь… Даже, если захочешь.

Надеюсь, что ты подумала над произошедшим и сделала выводы.

Я промолчала, Ал удивленно приподнял брови, ожидая моего ответа.

— Да, магистр, — выдавила я.

Что же я так боюсь‑то!

— Напомни, за что именно я должен тебя наказать.

Издевается. Сам же знает и все равно заставляет меня испытывать стыд.

— За то, что не позвала, когда попала в беду, и вам было больно.

— И?

— За непослушание, непокорность, нежелание меня услышать, — процитировала я его слова.

Алэрин встал, приподнял мой подбородок, заставляя смотреть в глаза.

Сейчас я бы отдала все на свете, лишь бы никогда не оказаться здесь… так.

Он наклонился, почти касаясь своими губами моих.

— Предоставлю вам выбор, кадет Дарэ, — прошептал он, обдавая дыханием.

— Какой?

— Месяц начищать кастрюли на кухне или…

Я нервно сглотнула, выдавая страх.