Слепая тропа

– Ну-ну.

– Доросла, значит… ловушки на нее ставят. Растяжка, хе. Эва как.

– Джинсы замочить пришлось. У меня, между прочим, всего одна пара.

– Вот и не зевай в следующий раз. Природа и враг никогда не действуют, как тебе хочется. А теперь это одно и то же, даже здесь.

Устроившаяся рядом Лера развязала небольшой кулечек.

– Без своих хрустелок никак, – жуя кашу, усмехнулся Батон. – Хоть что-то без изменений.

Местные грибы, включая шампиньоны, в сушеном и сыром виде, несмотря на удивление Милен, Лере не нравились. Особенно после случая с Паштетом и Треской, когда те обожрались набранных черт знает где зеленых «масляток» и полночи ставили селение на уши.

В местной библиотеке исправленный и дополненный уже после Войны справочник грибника имелся, но у девушки никак руки не доходили разобраться. Она ждала, когда разродится мицелий, привезенный из Пионерска на камбузе «Грозного», а пока его заменяли семена шишек вперемешку с хлебными сухарями.

– Не пригорела?

– Норм, спасибо.

Они сидели, любуясь панорамой залива и поселения внизу. Чуть в стороне кипела работа – к владениям «Братства пара» общими усилиями пристраивался новый «район», как в шутку его называли сами прибывшие.

– Как в старые-добрые, Веснушка?

– Только буренок не хватает.

– Или живности какой. Помнишь Мать?

Как же. Та еще охота была. На левой ноге под джинсами и носком лодыжку, извиваясь спиралькой, опоясывала короткая вереница покрасневших точечек, следов пуповины детеныша убитого Батоном чудовища. Памятка на всю жизнь. Татушку, что ли, набить? Цепочку или колючую проволоку. Лера видела разные и красивые у некоторых местных девушек, значит, умельцы водились.

– Скучаешь?

– Не знаю, – помолчав, ответила Лера.

– Остепенилась, так больше в поле не тянет? Не ходите, дети, в Африку гулять.

– Не надо про Африку, – тихо попросила девушка, пощекотав пальцем Чучундру.

– Смотри, я отпустить могу. Буду новую смену…

– Я что теперь, за люлькой и пеленками сгинуть должна? – не выдержав, вспылила Лера. – Замуж вышла, значит все, кончилась?!

– А можно поздравить? – Батон нарочито удивленно посмотрел на впалый живот соседки, скрытый под свитером, но встретив ее взгляд, примирительно расхохотался. – Да ладно, ладно ты! Шуток не понимаешь. Собралась она у меня. Ага, щаз-з.

– То-то. – Лера захрустела сухарем.

– Как у вас вообще?

– Последние дни почти не видимся. Он домой – я сплю, я встаю – его уже нет. Приготовлю, постираю что есть и к тебе.

– О быт, о времена! Килотонн всем в жопу, а шарманка та же, – фыркнул Батон.

– Кто? – не поняла Лера.

– Тебе вот точно сопливого для полноты не доставало. Ладно, не кисни. – Видя сникшую девушку, вертевшую между пальцев сухарь, охотник легонько толкнул ее в плечо. – Дай ты им достроить, намилуетесь еще. Вся жизнь впереди. Куда гонишь-то.

– Я не гоню. Просто…

– Что?

Лера помолчала, пожала плечами.

– Не знаю.

– Любишь?

– Люблю.

– Муж?

– Ну да.

– Вот и проехали. А то нате вам, мужик на работу каждый день, праведник, умник-красавец, хотя как посмотреть, а она недовольна еще.


– Еще б зарплату приносил, – буркнула Лера.

Через секунду оба захохотали, напугав пискнувшую мышь.

– Ну даешь, мать. – Батон потер кулаком глаз. – Ничего, мы с тобой еще попляшем.

– Надеюсь. – Лера подняла голову, оглядывая большой цилиндр выключенного прожектора.

– У нас какая-то нездоровая любовь к средствам дальнего оповещения прибрежного типа, – поймав ее взгляд, хмыкнул Батон.

– И к подлодкам, – хихикнула Лера.

– Точно. Но на этот раз точно конечная.

– Жалеешь?

– Я-то. Да ну нахрен, эскьюзэ ма франсэ. Хватит с моей жопы приключений. И так насмотрелись по самую маковку. Там жрут, тут стреляют или вообще ко дну. Хотя… Конечно, жалею. Но теперь. Женя и Димка. Спустя столько лет, понимаешь.

– Понимаю.

– Между нами это ничего не изменит.

– Все хорошо, – успокоила Лера. – Я рада за тебя. Правда.

Со стороны стройки донесся громкий лязгающий звук, как будто обрушилось что-то массивное и металлическое. С нескольких крыш темными пятнышками поднялись спугнутые то ли олуши, то ли чайки.

– Глянь-ка, что у них там. – Лера взяла у Батона бинокль и поднесла окуляры к глазам.





* * *


Караван с Сандура ждали давно. Еще с Нового года, но соседи почему-то задерживались, хоть имели в своем распоряжении вместительный добротный паром на угольной тяге. Конечно, принимая в расчет расстояние и январь на дворе, пусть и не самый холодный, в этот раз он шел как-то особенно долго. Не случилось ли чего? Впрочем, основная часть общин островов постоянно поддерживала друг с другом связь через маяки, морзянку, почту с гонцами – но, разумеется, в крайних случаях – и все теми же кочующими караванами. О ЧП все давно бы знали. Но календарное время наступило, вышло, а соседи не жаловали.

«Стальные землекопы» – так называлась община, обитавшая на Сандуре. Ее жители славились на весь архипелаг разработками новых удобрений, средств для поддержания и обогащения грунта для лучшей всхожести, а также производством и ремонтом систем для укрепления сводов гротов, пещер, бурения колодцев и предупреждения плывунов.

В селении и бухте, куда обычно причаливали сандурцы, выставили дозорных, дежуривших посменно. Явных причин для этого не было, практически все общины на архипелаге жили в относительном мире, руководствуясь простой формулой – чем продолжительнее и надежнее взаимовыгодные отношения, тем дольше ты протянешь. Помогай другим и помогут тебе. К тому же остров члены «Братства» знали наизусть, включая известные входы в туннели и те, что скрывались в разросшихся лесах и считались заброшенными. Незваных чужаков оттуда не ждали уже много лет, но сейчас дежурных поставили, правда, только днем. Мало ли.

И все-таки появление на Фарерах «Ивана Грозного», а затем и «Черного Дракона», а также последовавшие за этим события с Хранилищем Судного дня не остались незамеченными. Многие не верили, списывая все на слухи, потому что к моменту, как добрались на Сувурой, «Грозный» был уже на полпути домой, в Пионерск.

Но когда лодка вернулась, привезя с собой целую общину, и стало понятно, что больше в море никто не пойдет, пересуды возобновились с удвоенной силой. Большинство просто чесало языками, но находились и те, кто завидовал неслыханной удаче, свалившейся на Сувурой. И завидовал недобро. Правда, сделать ничего конкретного не мог за неимением достаточного количества людей и преобладания страха перед могуществом загадочных иностранцев и их пережившего на столько лет войну атомохода.

Этому способствовали и пересказы приключений команды «Грозного» в разных уголках света, которые разносились все теми же караванами и по мере распространения по Фарерам дополнялись все более и более невероятными подробностями. В конечном счете эти истории сначала из пересказов стали слухами, затем байками, потом в некоторых местах превратились в легенды и обросли такими невероятными сюжетосплетениями, что некоторые старики на окраинных островах стали почитать «Грозного» и его обитателей как неких мифических порождений послевоенного фольклора.

В кулуарах руководящих верхушек гуляли мысли и даже открыто высказываемое недовольство в адрес лидера сувуройского «Братства» Вальгира Турнотура, якобы ни с того ни с сего присвоившего лодку единолично себе. По какому праву? Некоторые старейшины даже объединились, сколотив посольство в столицу Фарер Торсхавн, и пришли на поклон к верховному правителю Ульриху Семиброку, чтобы он рассудил ситуацию. Но тот, помня историю с «Драконом» и Хранилищем, когда лодка и танкер вроде как выступили заодно, не спешил делать выводы и принимать необдуманные решения.

Несколько раз в селение проникали лазутчики, но их быстро ловили, да и причинить какой-либо очевидный вред они никак не могли. Но на момент проведения энергетических кабелей с лодки случилось несколько диверсий, и Турнотур все-таки решил выставить дозоры.

Батон от нечего делать пошел добровольцем. На стройке рук хватало, в «высоких материях» механики, необходимой для обслуживания энергосети, он не шарил ни бельмеса, живность поблизости и в лесах была не слишком опасна, а значит, не представляла для него никакого интереса. Чтобы хоть как-то себя занять, охотник напросился в смотрящие, вдобавок оружие свое у него имелось, да и старый маяк на южном холме он приглядел еще в первое посещение островов. Карты легли наилучшим образом. Старая вышка работала, а заглядывавшая навестить Лера с Чучундрой еще больше напоминала охотнику о покинутом доме.

Вот только жизнь текла своим чередом, стройка двигалась, а ни лазутчиков, ни каравана не было ни видно, ни слышно, и Батон понемногу снова начинал хандрить.

– Если так дальше пойдет, хоть в горы иди на голой жопе медитировать, – ворчал охотник, обшаривая в бинокль близлежащие окрестности.

Из развлечений остался только фёркей[8] да тренировочный маршрут Лерки, где он периодически подстраивал ей всевозможные кунштюки. Пускай тренируется, нарабатывает. Хоть какая-то польза от этих чащоб, в которые по-прежнему строго-настрого запрещалось соваться с наступлением темноты.

Время шло. Заготовленные для торговли и мена припасы грозили вот-вот начать портиться, но на береговом посту была тишина.

Соседи с Сандура заставляли ждать.





* * *


Они появились глубокой ночью.

Со стороны бухты донесся отдаленный звук рожка, который стали передавать от поста к посту, пока в селении низко и монотонно не заговорил колокол. Паром с соседнего острова прибыл.

Дремавший Батон клюнул носом, зашевелился под накинутым плащом и осмотрелся. Мощный луч прожектора по договоренности бил в сторону моря, а сам охотник кемарил ярусом ниже с противоположной стороны. Не важно, кому и для кого, но раз маяк стоит и энергии пока в достатке, сигнал нужно посылать, решили островитяне. Нередко его использовали и для освещения селения – яркий мощный луч накрывал ослепительным светом все вокруг, когда того требовала необходимость.