Сюрприз для отца-одиночки

— Папа, не выражайся! — нахмурив брови, сердито говорит маленькая девочка.

Он кричит. Почему бы вдруг мужчине с великолепным лицом и идеальными зубами кричать?

О. Боже. Он и есть — ворчливый старик! Но он совсем не старый, хотя определенно очень ворчливый.

— Неужели... — запинаюсь я. — Неужели... они что-нибудь повредили?

— Не-а, — говорит бригадир, бросая на меня взгляд, который говорит, что этот парень и без того уже достал всех. — Дальше дорога снова соединяется, мы проехали по дороге мистера Тэймса всего несколько сотен футов, возможно, оставили несколько следов от протектора...

— Разве вы не видели знак? — спрашивает он, свирепо глядя на бригадира. Затем он снова смотрит на меня. — Они не сказали вам о моем знаке? Тот, который говорит проваливать прочь? Или они сказали вам, что на вывеске написано «Пожалуйста, во что бы то ни стало, гоните бетономешалку по моей дороге».

— Угу, — бормочу я. — Я сказал им, что все в порядке. Я беру на себя всю ответственность. Простите, мистер Тэймс.

— Я поднялся на гору не для того, чтобы меня называли «Мистер Тэймс». Меня зовут Тео.

— Ты ведешь себя грубо, папа, — говорит девочка.

Он стреляет в нее взглядом, затем смотрит на меня, смягчаясь. Он вздыхает.

— А вы кто такая?

— Эм, — я протягиваю ему руку. — Наоми. Просто Наоми.

Он пожимает мне руку, и я понимаю, что его ладонь мозолистая и жесткая, но теплая. Есть также подлинная мягкость в том, как он двигается и прикасается ко мне, но я отстраняюсь из-за страха как-то разозлить его.

— Я очень рад познакомиться с тобой, Наоми, — говорит он, глядя больше на свою дочь, чем на меня. Как будто он говорит мне это только для того, чтобы удовлетворить просьбу своей дочери быть милым, а не из какого-то реального желания быть милым именно со мной.

Бригадир закатывает глаза.

— Наоми, нам нужно работать. Вы хотите...

— Я сейчас подойду, — говорю я, почти прогоняя его рукой. — Начинайте без меня.

На этот раз он закатывает глаза еще сильнее и топает прочь. Через несколько мгновений я слышу громкий гудок одной из машин, сдающей назад.

Тео снова начинает говорить, но сейчас я едва могу его расслышать. Его дочь зажала уши руками.

— Что? — кричу я.

Он подходит ближе, чтобы услышать меня, и я оказываюсь в опасной близости от его груди. Достаточно близко, чтобы я могла просто упасть в него и надеяться, что он обхватит меня руками, чтобы я не упала в грязь. Верный шанс.

Он наклоняется еще ближе и громко кричит.

— Я был бы вам очень признателен, если бы вы больше не ездили по моей дороге.

Я с энтузиазмом киваю.

— После обеда я первым делом съезжу в магазин и возьму напрокат бензопилу. Я расчищу путь...

Теперь он закатывает глаза, глядя на меня.

— Что? — я стараюсь перекричать грохот машин.

— Иди сюда, — говорит он, указывая рукой. — Я устал кричать.

Я следую за ним, замечая, когда он поворачивается ко мне спиной, что у него аппетитная задница.

Его дочь оборачивается и ловит мой взгляд, но я думаю, что ей едва десять, и она никак не может знать, на что я смотрю. Так ведь? Десятилетний ребенок не знает таких вещей... По крайней мере, я так думаю.

Я одариваю ее широкой, дружелюбной улыбкой, и она просто улыбается мне в ответ. Милая девчушка.

Мы подходим к какому-то гниющему забору, и Тео поднимает свою дочь, а затем проносит ее в том месте, где забора почти нет.

Я смотрю, как они проходят, стоя там, как идиотка.

Он оглядывается на меня, и я ловлю себя на том, что — по какой-то невообразимой причине — говорю:

— А меня ты не хочешь тоже перенести?

Он приподнимает бровь, подтверждая, что я действительно сказала это вслух.

Я нервно смеюсь, пытаясь заставить его думать, что это была намеренная шутка, а не просто мои мысли вслух, и поспешно переступаю бордюр.


Моя нога зацепляется за деревянный обломок, почти утопающий в траве, и я начинаю заваливаться.

Я слышу, как девочка нервно вскрикивает:

— Папа!

Следующее, что я помню, это то, что он схватил меня.

— Подними ногу, — рявкает он, его сильные руки крепко держат верхнюю часть моего тела.

Я пытаюсь поднять ногу, но она за что-то зацепилась.

— Эммм, — мямлю я.

— Полагаю, мне действительно придется нести тебя? — говорит он, вздыхая.

Я чувствую, как он тянет, и все, что меня держало, отпускает мою ногу. Он поднимает меня в воздух, не совсем романтично, как я себе представляла. Вместо того, чтобы держать меня, как Фабио на обложке какого-то дрянного любовного романа 80-х, он просто поднимает меня, как Тарзан. Как будто я мешок с картошкой, а ему нужно перелезть через забор, и он отшлепает меня, как только я расчищу завалы.

Но я чувствую его руки на своей талии. Они теплые, и его сильная хватка так приятно ощущается на моей...

— Идем, — говорит он, кивая головой, чтобы я последовала за ним.

Мы проходим мимо чего-то, похожего на скромный маленький сад.

Девочка смотрит на меня.

— Это наш травяной сад! У нас есть орегано, петрушка, кинза, укроп...

— Да ладно тебе, Эмили, — говорит он. — Она знает, что такое травы.

Она хмуро смотрит на него, и он берет ее за руку, снова игнорируя меня.

Как только шум строительной техники почти затихает, я замечаю его дом на вершине горы. Он гораздо больше и красивее, чем я ожидала увидеть — что-то в стиле грубого неотесанного горца.

— Это твой дом? — спрашиваю я, указывая пальцем.

— Да, — говорит он. — Отчасти я показываю его тебе затем, чтобы ты знала, где начинается моя собственность, и лучше бы тебе держаться от нее подальше. Так как у тебя кажется немного проблемы с этим.

Я прикусываю губу. Неужели он не шутит?

— Извини, Тео, но когда я подъезжала, то держалась в стороне от твоей дороги.

— Неважно, — говорит он, махнув рукой. — Пошли, мы идем в сарай.

Я следую за ним и Эмили, и девочка нервно оглядывается на меня.

Когда мы подходим к дому, я вижу небольшой сарай в стороне, всего в нескольких футах от линии деревьев.

Эмили замедляется и подходит ближе ко мне. Она смотрит на меня с серьезным выражением лица.

— Сарай страшный.

«Не такой страшный как твой отец», — ловлю себя на мысли.

Добираемся до сарая, и Тео смотрит на нас измученными глазами.

— Подождите здесь.

Он исчезает в сарае.

— А твой папа всегда, э-э, такой?

Она качает головой и улыбается.

— Он такой добрый со мной. Но с тех пор, как увидел, что у нас появились соседи, он превратился в Оскара Ворчуна (прим. Оскар Ворчун — персонаж известной детской передачи Улица Сезам).

Я хмурюсь.

— А что такое SPA? — спрашивает она меня.

— Уфф, — я запинаюсь. Должно быть, она слышала что-то от строителей. — Ну, — говорю я. — Я делаю массаж, ты знаешь, что такое массаж?

— Угу, — говорит она. — Папа иногда делает мне, если я хорошо попрошу.

— Очень мило с его стороны, — говорю я, представляя, как эти сильные руки массируют меня. Я уверена, что он совершенно грубый и не обучен делать массаж, но пока он касался моего тела, это был хороший массаж.