Школа выживания

Яснее всего стало то, что мне придется рассказать отцу о темной руне, ведь оправдать свое появление в столице и счет из кабинета здравника нелепым «взбрело в голову» вряд ли удастся. Иногда в проницательности папа не уступал дознавателю, хотя со стороны казался форменным растяпой.

– Я сегодня же отправлю письмо в столицу и опишу твою проблему, – предложил здравник. – Моего коллегу зовут Оливер Вудс.

Сердце замерло.

– Простите, профессор, как вы сказали? – оторопело вымолвила я. – Оливер Вудс?

– Да, он абрисец в пятом поколении, потомок первых переселенцев. Темные руны в некотором роде его стихия.

Казалось, что подо мной плыли и пол, и стул, и все здание.

– Но разве он сейчас не в Кромвеле? – Я настаивала, как упрямый ребенок, хотя уже знала уродливую правду.

– Это невозможно, Валерия, – мягко улыбнулся здравник. – Господин Вудс уже много лет прикован к инвалидному креслу и никогда не выезжает за городскую стену.

Он потянулся к одной из деревянных рамочек, стоящих на столе, и повернул в мою сторону. На подкрашенной водными красками гравюре были изображены несколько мужчин в мундирах королевской здравницы, а в центре на деревянном инвалидном кресле сидел худой лысый человечек с ногами, накрытыми клетчатым пледом.

Мир замер.

В ушах зашумела кровь. Перед мысленным взором появилось красивое породистое лицо, ледяные глаза, крепко сжатые губы. В нашей мансарде жил Кайден. Конечно, он. Теория абрисских близнецов – полная чушь, а люди, в нее верящие, наивные идиоты.

Почему я позволила себя обмануть?

Снова.

Тело охватывало оцепенение. В груди ныло, ломило руки и пальцы. В первый раз, когда мы расстались, меня мучила только обида, а теперь стало нестерпимо больно, как будто в сердце засела заноза, ведь Кайден появился в тот момент, когда я уже была влюблена в воспоминания о нем.

Профессор давал наставления, но смысл не доходил до моего сознания. Не вспомнила я и о том, что в приемной ждал Тин, и сильно удивилась, когда он вскочил с кресла, рассыпав по полу лежавшие на коленях бумаги. Не заметила и дороги домой. По инерции отвечала на вопросы, кивала, соглашаясь с планом ехать вместе к столичному профессору, тому самому, чьим именем назвался мужчина, разрушивший мой мир светлых рун и детских заблуждений.

«Прощай, Кайден».

«Прощай, Лера».

«Давай больше никогда не встречаться…»

Еще одна ложь.

В дверь постучались. С удивлением я обнаружила, что по-прежнему, как и на приеме в здравнице, одета в закрытое платье с белым воротничком, делавшее меня похожей на гувернантку, и мелко шинкую кочан салата. На очаге кипел почти готовый суп.

Снова раздался сдержанный стук. Отложив нож и вытерев руки о полотенце, я открыла, понимая, кого увижу. На веранде стоял Кайден Николас Вудс, притворяющийся университетским преподавателем и хорошим человеком. Он был одет в костюм и дорогое пальто, в руке держал портфель, с которым появлялся на лекциях.

Некоторое время мы смотрели глаза в глаза. Казалось, он догадался, что я уже обо всем знаю.

– Ты голоден? Я варю суп.

Он кивнул.

Пока я, едва не раня пальцы, кромсала салатные листья острым ножом, гость разделся. Сняв пиджак, закатал рукава рубашки и принялся мыть руки в кухонной раковине. Он вел себя как дома и не задавал вопросов.

– Мне сказали, что я здорова. Зря устроила панику.

Он промолчал, но даже на расстоянии я различила облегченный вздох.

– Ты оказался прав, – продолжила. – Дело было в старом очаге, а в артефакте нашлась ошибка. Неправильно вывела руническую вязь, и случился взрыв. В последнее время мне совершенно не удается сосредоточиться на учебе.

– По-моему, ты слишком сосредоточена на учебе, – его голос звучал мягко.

– Думаешь? В таком случае можно мне не сдавать эссе?

– Нет.

– Так и знала. В тирании адептов ты дашь фору моему отцу.

– В чем провинилась капуста? – услышала я над самым ухом и от неожиданности даже вздрогнула.

Он подошел абсолютно бесшумно, как обычно без раздумий вторгнувшись в личное пространство, а теперь заглядывал мне через плечо.

– Это салат.

– За что ты его наказала?

Я кашлянула, пытаясь избавиться от вставшего поперек горла комка.

– Слушай, господин преподаватель, не обижайся, но ты стоишь слишком близко, – пробормотала я, поведя плечами.


Но Кайден придвинулся еще теснее, не оставляя между нами даже крошечного пространства. Неожиданная близость мужского тела заставила затаить дыхание. Его руки уперлись в столешницу, заключив меня в ловушку. Выпустив нож, я замерла.

– Я думал, свихнусь, – щекоча дыханием, прошептал он на абрисском языке, и по спине побежали мурашки. – Слава богу, что все хорошо.

В параллельном мире верили в единого бога, всевидящего и могущественного, ему молились и приносили жертвы. На мой взгляд, теветские светлые духи были куда как человечнее. Считалось, что они все когда-то являлись людьми.

– Ты ведь помнишь, что я понимаю абрисский? – тихо произнесла я, ниже склоняя голову. – Почему мне так сильно хочется промолчать? Такая жалкая.

– Говори.

– Сегодня на столе у здравника стоял портрет настоящего Оливера Вудса. Он калека в инвалидном кресле.

Кайден глубоко вздохнул и отошел от меня. Обман открылся, и его молчание казалось невыносимым, даже воздух сгущался от напряжения. В кастрюле кипел суп, растворялись в кашу клецки, и этот звук булькающего варева был совершенно неуместен. Рассматривая мелкую стружку салата на разделочной доске, я до побелевших костяшек сжимала край столешницы. Чтобы голос звучал ровно, без истерики или укора, приходилось прикладывать усилия.

– Кайден Николас Вудс. Двадцать восемь лет. Темный паладин. Без пяти минут глава клана. Патологический лгун. – Я обернулась. – Ни в чем не ошиблась?

Он стоял всего в нескольких шагах, но как будто на другой стороне невидимой границы, в Абрисе. Руки спрятаны в карманы, лицо – непроницаемая маска, высокомерный взгляд из-под ресниц.

– Не надо оправдываться, Кайден, просто скажи что-нибудь.

– Погаси очаг.

– Что? – у меня вырвался смешок.

– Суп выкипает.

– Не могу поверить… – меня захлестнула ярость, я шлепнула ладонью по огненной руне, заставляя очаг погаснуть. – Почему ты появился и снова начал врать?! Неужели я недостойна честности?

Сейчас передо мной стоял настоящий Кайден, отстраненный и почти незнакомый. Со стороны казалось, что брошенные в лицо обвинения отскакивали от него, как от непробиваемой стены, не задевая душевных струн. Может, у таких людей вообще слово «душа» отсутствовало в словаре?

– Ответь, Кай! Я не смогу принять, но постараюсь понять. Ведь есть в этом абсурде хоть какая-то причина?

– Я люблю тебя.

Тишина, последовавшая за неожиданным признанием, была пронзительной.

– Ты сейчас издеваешься? – Из грозного обвинителя я мгновенно превратилась в смущенную девчонку.

– Сколько, по-твоему, нужно времени, чтобы влюбиться?

– Я… я не знаю.

– Достаточно мгновения. В тот вечер в карете ты все время прятала лицо, а потом вдруг посмотрела на меня. Когда ты несла чушь про лучшего друга, я уже понимал, что люблю тебя. Глаза, руки, жесты, манеру говорить – абсолютно все, – в его голосе слышались и отчаянье, и злость. – Увидеть и влюбиться в неиспорченное юное создание из Тевета – нелепость! Совершенно бессмысленно и неуместно.

А он был жесток, этот настоящий Кайден.

– Я вроде как для тебя недостаточно хороша? Или что? – выпалила срывающимся голосом. – Скажи хотя бы раз правду!

– Правда в том, что ты совершенно не вписываешься в мою реальную жизнь.

Лучше бы он меня ударил, ведь слова ранили больнее оружия. В голову не шло ничего умного, пауза длилась и длилась.

– Думаю, Кайден, тебе лучше уйти. – Наши глаза встретились. – Я не хочу… Нет, не так. Я отказываюсь тебя видеть.

– Для человека, требующего честности, ты сама довольно уверенно врешь, Лера, – ответил он в тишине.

Не произнеся больше ни слова, не бросив на меня даже мимолетного взгляда, обманщик собрал вещи и вышел, впустив в теплую кухню поток холодного воздуха и влажный запах осеннего сада. Дверь осторожно закрылась. Тихо щелкнул замок. Запретив себе плакать, я кинула смену одежды в дорожный саквояж и отправилась на вокзал, как раз к последнему омнибусу в столицу.

Кайден был прав, какая-то неправильная любовь у нас выходила, нелепая и бессмысленная (слово-то подобрал какое обидное). Мы даже расстаться толком не могли, за три месяца знакомства прощались «навсегда» уже в третий раз.





* * *


Омнибус, отправляющийся в столицу, ломился от пассажиров, и мне пришлось купить билет на крышу, а значит, предстояло целую ночь мерзнуть. Забравшись на верхотуру, я сунула под лавку саквояж и немедленно закуталась в казенное колючее одеяло, пахнущее кошками и табаком. По гулкому безлюдному вокзалу разнесся свисток контролера. Возница дернул поводья, и тяжеловесный, нагруженный людьми и багажом экипаж тронулся с места. Звонко зацокали копыта крепких тяжеловозов.

Когда мы выезжали, в городе уже зажглись уличные фонари. За воротами карету обступила густая тьма, едва-едва рассеянная единственным огоньком, свисавшим с крыши. В чистом небе светился далекий город, тонкие яркие линии очерчивали башни и длинные шпили. Из Тевета параллельный мир выглядел удивительно красивым.

Я незаметно задремала, уткнувшись носом в одеяло, а проснулась оттого, что омнибус остановился. В тусклом фонарном свете к нам приближались несколько человек в плащах. Страж, сопровождающий рейс, спрыгнул с козел и поспешил навстречу незнакомцам. Громко заговорили пассажиры, встревоженные остановкой, заволновались кони. В воздухе вспыхнул яркий большой светоч, заливший неживым белым светом дорогу и окрестный лес. Выходило, что среди людей, затормозивших карету, находился боевой маг.

Неожиданно охранник, секунду назад мирно говоривший с незнакомцами, согнулся пополам, схватившись за живот. С открытой всем ветрам крыши было прекрасно видно, как он, скрюченный, повалился на дорогу. У меня оборвалось сердце, а сонную тишину разрезал женский визг, раздавшийся изнутри кареты. Видимо, народ следил за происходящим из окон.