Школа обольщения

Пока я жив, пока дышу — не сдамся. Пусть не рядом с ней, но я буду делать все, что должен, что жажду сделать ради своей пары.

— Я брошу вызов! — Мой голос зазвенел от ярости. Я сбросил все маски, позволяя другому оборотню увидеть свою силу, свою ярость, свое безумие. — Убью тебя и встану во главе клана, чтобы помешать тебе разорвать договор с Ассимилянтами!

— Что ж… — Дядя как-то обмяк, вновь устало откинувшись на спинку кресла. — Я дождался. Время моих мучений наконец-то закончится. Действуй, я сдамся без боя.

— Что? — опешил я, не ожидая такой реакции. Знает о моем предательстве и готов уступить мне власть? Где логика?

— Я всегда знал, что так будет. Что именно ты однажды вцепишься мне в глотку, пытаясь заполучить власть над кланом. Знал с того момента, когда твоя мать напала на мою пару. И ждал. Предательство — в твоей крови.

Его слова стали ударом.

Моя мать лишила его пары. Теперь я знал, что это такое.

Его пара тоже была ведьмой. И в этом мы схожи.

— Как ты смог выжить? Почему смог простить нас? Оставил при себе?

Я отступил, почувствовав, как под влиянием сочувствия схлынула ярость. Зверь усмирял меня, ища у более опытного собрата помощи. Я сел в ближайшее кресло, впервые собираясь поговорить честно.

— Такова была воля моей любимой. — Взгляд оборотня помутнел, выдавая сильнейшую душевную боль, вызванную воспоминаниями. — Я не послушался ее однажды и… лишился. Больше я такой ошибки не совершал. Урок был усвоен, но какой ценой!

Задохнувшись, ошеломленно вглядывался в лицо мужчины напротив. Изо дня в день видеть, ощущать рядом тех, кто повинен, пусть и косвенно, в смерти твоей пары! Жить и продолжать свое дело лишь потому, что этого пожелала она?

И я еще считал его слабым и ничтожным?

— Значит, это правда? — внезапно осознав смысл услышанного, вздрогнул я. — Твоя пара была оракулом? Она предвидела свою смерть?

— Да. — Дядя смежил веки, скрывая от меня выражение глаз. — И я живу так долго только в ожидании исполнения ее воли.

— Но почему она… почему вы допустили это?

В одно мгновение дядю словно покинули остатки жизненных сил, он сгорбился и как-то разом одряхлел.

— Моя вина! Я пренебрег, не поверил, посчитал недопустимым… Был глуп, молод и самонадеян. Не допускал и мысли о предательстве сородича. А вампиры… Все было проделано очень ловко. Планы постоянно меняли, не давая ей возможности четко увидеть грядущее. И твоя мать… Я доверял ей.

Последнее он произнес шепотом.

Волна стыда окатила жаром щеки. Мы — оборотни, и наша суть — защищать близких, защищать себе подобных, а членов семьи в первую очередь. Моя мать была его семьей. И она предала. Совершила самое страшное.

Как и я.

Отрезвление вновь накрыло стыдом и болью.

Жалок? Только я.

Достоин всеобщего презрения? Тоже!

Я сто раз заслужил свои муки. Безысходность стала полной.

— Ты еще не потерял ее. — Утешение и поддержка пришли оттуда, откуда я не мог их ждать, — от дяди.

Осторожно подняв на него взгляд, едва слышно выдохнул:

— Ты это знаешь? — намекая на предсказание.

— В каком-то смысле, — ушел от прямого ответа он. — Твой путь — борьба, пришло время войны. Но она бессмысленна, если нет цели. Не теряй времени, действуй. И ты получишь свою награду.

— Я не знаю, что делать. — Никогда раньше не делал таких признаний.

— Ты знаешь. Раз готов взять ответственность за клан, если решился прийти сюда и открыться.

— Я очень обидел ее. Это мое наказание.

Признание вырвалось невольно. Как крик души, как мольба о помощи, совете.

— У каждого из нас своя плата. И важно выдержать, заплатить эту цену.

Я внимательно слушал дядю, а сам думал о том, откуда у него столько силы и веры в себя, в меня, и это тогда, когда для него его цель уже недостижима.

Насколько надо быть сильным, чтобы годами сдерживать эту боль, не позволяя животному безумию захватить себя?

— Иди и сражайся за нее. А наш клан пойдет за тобой, поскольку только ты способен провести его через все испытания грядущей смуты. Уже сегодня я соберу представителей всех родов оборотней и сообщу им о своем решении. О явлении нового главы.

— Оракул предрекала это? И падение Школы обольщения? Победу Отступников? — поднявшись, пристально взглянул на главу клана.


— Не думай о предсказаниях, — слегка нахмурившись, качнул он головой. — Живи своим умом. И верь в себя. Исправить можно даже непоправимое, если желать этого искренне и не пожалеть сил для исправления ошибки. Если хочешь ее спасти, ты должен победить. Другого пути нет, что бы ни говорилось в пророчестве.

«Я спасу!» — истово поклялся самому себе, выбегая из кабинета.





ГЛАВА 22




Лина Орма



Я решительно шагнула вперед, выходя из портала. Это был один из сотен магических проходов, что вели из Школы в любую точку мира.

— Как удобно! — хихикнула, гоня от себя все мысли о задании. Потому что если вдуматься в то, что предстоит… Нет! Ведь тогда сердце сожмет ледяной страх, а элементарное здравомыслие возопит: «Тебе это не под силу!»

Но глаза боятся, а руки делают. Очень человеческая мудрость. А я тоже человек! И поэтому нам в противостоянии с теми, кто, казалось бы, заведомо сильнее, остается исповедовать именно эту истину.

Спрыгнув с небольшого выступа, оказалась на узком скалистом карнизе, что вел к темной пещере высоко в горах. Вниз смотреть себе запрещала. Кто бы раньше сказал, что я, со своей боязнью высоты, предложу свою кандидатуру для выполнения этой миссии! Но выхода не было, никто другой не пробрался бы в стан врага, и в глубине души это понимал каждый.

Спасибо Тору! С горькой иронией вспоминала я про супруга. Никто теперь не чувствует во мне ведьму. Для любого Отступника я — молодая оборотница. А оборотни для них свои.

В последнем я убедилась на личном опыте: воспоминания о предательстве Тора и спустя месяц после нашего расставания не давали мне спокойно дышать.

Память услужливо напомнила о ледяном безжалостном взгляде синих глаз Никоса. Вампир видел мой танец, и он, несомненно, понял, кто я.

Если окажется, что он тут, мне конец! Осторожно продвигаясь вперед вдоль края обрыва, рассуждала я. Ветер на высоте нещадно бил в лицо, ослепляя и угрожая падением. Впрочем, имелись и кое-какие шансы на успех.

Особенно… особенно, если он тоже окажется тут.

Как ни гнала я воспоминания о Торе, как ни запрещала себе думать об оборотне, раз за разом ловила себя на мысли, что невольно сама ищу ему оправдания.

Оправдания в том, что оправдывать нельзя в принципе. В предательстве! Я корила себя, но сердцу не прикажешь.

Измучившись от бессонницы, в итоге явилась к патронессе Школы и заявила, что не могу оставаться в стороне, когда нам всем грозит одна общая беда. Подобно многим другим выпускницам Школы обольщения, я решилась вступить в открытое противостояние с врагом.

— Лина, ты понимаешь, что рискуешь жизнью? Стоит им раскусить тебя — и все, откроется охота, — серьезно предупредила вампирша, лишний раз напомнив о том, что в каждой из рас Пришедших есть те, кто готов сражаться на стороне людей.

— Понимаю, — кивнула не менее серьезно. Годы обучения позади, а первые месяцы супружества заставили изменить взгляды на жизнь. Теперь я куда серьезнее воспринимаю угрозу для своих соплеменников. — И готова рискнуть. Мои шансы справиться с этим заданием выше, чем у других.

Хоть какая-то польза от оборотня!

Про иллюзию в Школе знали, поэтому после долгих размышлений мой план был одобрен. План, в чем-то сумасшедший, где-то неосуществимый, но… я очень хотела попробовать.

Мы знали, что Отступники сосредоточили свои силы в высокогорной части северного Тибета. И это очень беспокоило основателей Школы, давая нам понять, что опасность реальна. Одна беда — у ООЗ никак не получалось заслать к врагу лазутчика и выяснить, какие цели преследовались вампирами и примкнувшими к ним. Отчего-то они тщательно скрывали именно этот лагерь, пресекая малейшие попытки шпионажа.

Я же решила заявиться в открытую.

Чем нахальнее маневр, тем сложнее ему что-то противопоставить, — убеждала сама себя, не позволяя всплыть на поверхность и намеку на мысль о желании увидеть Тора. Хотя бы мельком! (Как можно быть такой влюбленной глупышкой?) А я, как пара одного из их приспешников, к тому же «оборотница», имею право явиться. Скажем, в гости.

Поэтому и пробираюсь сейчас по этой крутой тропинке высоко в горах, молясь о том, чтобы не сдуло раньше времени в пропасть. А оборотень… Кто знает его возможности? Может быть, он уже почуял меня (только стены Школы способны укрыть от его способностей) и со скоростью света несется наперерез, желая помешать мне раскрыть тайны их воинства?

Вдруг он сейчас со своей нечеловеческой ловкостью карабкается по этим горам, спеша добраться до моего горла?

Уверенности в том, что Торгфрид не сделал своего окончательного выбора, перейдя на сторону зла, и не обличит меня перед всеми, не было. Пусть где-то глубоко в сердце и жила надежда, что он одумается, что оборотень способен на созидание, но я не могла доверять тому, кто уже предавал в прошлом.

Долгожданная расщелина…

Мне рассказали, что эта расщелина служит одним из немногих и редко используемых входов в лабиринт тибетских пещер, хранящий немало загадок. Как я знала еще по урокам истории Пришедших, когда-то некоторые из них, попав в наш мир, укрылись именно здесь.

Проскользнув в широкий разлом, решительно двинулась вперед: проявление нерешительности в моем случае смерти подобно. Я должна одним своим видом убедить каждого встречного в своем праве находиться тут.

Только бы не нарваться на Никоса!

Обладая отличным ночным зрением, уверенно шагала в темноте подземных переходов; в памяти, заученная до последней черточки, отпечаталась схема катакомб.

«Уже близко», — настраивала себя, стараясь унять биение сердца (нелюди несомненно заметят частоту ударов). Это волнение может выдать меня.

— Кто ты и куда направляешься? — Путь мне заступил вампир, отделившийся от стены, с которой раньше, замерев в неподвижности, фактически сливался.