Сестра! Сестра?

Встает перед Люком, тот протягивает руку.

– Я Люк, муж Клэр. Рад знакомству.

Элис пожимает руку со словами:

– Элис Кендрик. Взаимно. – Потом смеется. – Ну а теперь, когда с формальными английскими приветствиями покончено, пора знакомиться по-американски. – Она вдруг обнимает Люка. – Как у вас хорошо!

Наступает очередь Люка смотреть на меня поверх плеча Элис. На лице мужа написано «спасите». Я подавляю смешок, мама укоризненно шлепает меня по руке. Люк подмигивает мне и высвобождается.

– Так, пойдем в дом, – командует мама. – Ты, наверное, очень устала, дорогая. Люк, принеси, пожалуйста, чемодан Элис.

Мама и Элис идут внутрь. Люк дергает себя за челку и склоняет голову им вслед.

– Сию минуту, миледи.

Мама, слава богу, не слышит.

– Прекрати, – смеюсь я и целую Люка. – Ну, похоже, лед сломан. Перейдем к старому доброму приветствию по-американски? – Я обвиваю руками его шею и вновь целую.

– О, а вдруг твоя мама увидит, как ты заигрываешь с прислугой? – говорит Люк и целует меня в ответ. – Что же до американского приветствия, то чуть позже я поприветствую тебя по-теннисоновски. – Он шлепает меня пониже спины и идет за чемоданом.

Я с улыбкой поворачиваюсь к дому. В дверях стоит Элис и наблюдает за нами. Одной рукой я прикрываю глаза от утреннего солнца, а другой машу сестре. Она широко улыбается, тоже машет и исчезает в доме. Эта картина куда приятнее, чем та, когда я видела Элис в дверном проеме в последний раз. Я качаю головой и гоню грустные воспоминания прочь. Холодные дни позади. Теперь светит солнце, и внутри меня пробуждается тепло, которое долгие годы сковывал лед. Наконец-то он сломан.



Вечером мы разрешаем Ханне посидеть с нами подольше – из-за гостьи. Когда же обе девочки засыпают, Люк тактично извиняется – мол, его ждет работа в студии – и покидает нас, женщин.

– Принесу перекусить, – говорит мама. – Есть сыр и крекеры. Хочешь чаю, Клэр? Кофе, Элис?

Мы благодарим маму и впервые со времени приезда Элис – прошло больше двенадцати часов – остаемся вдвоем.

– И давно вы женаты? – спрашивает сестра.

– Ну, э… уже восемь лет, да.

Элис вскидывает голову, уточняет:

– Восемь? А сколько лет Ханне?

– Семь. Я была на пятом месяце беременности, когда мы поженились.

Я ничуть не стыжусь. В наше время подобное никого не шокирует. Сестре интересно узнать все про новых родственников, это естественно, но у меня почему-то возникает неуютное ощущение, будто она осуждает меня, высчитывая сроки.

– А, ясно, – понимающе улыбается Элис.

– Мы поженились бы в любом случае, беременность тут ни при чем, – поспешно добавляю я, мечтая стереть насмешку с лица сестры. – Уже на третьем свидании нам стало ясно, что мы хотим быть вместе. Что так суждено.

– Любовь с первого взгляда. Или страсть?

– Трудно сказать, – смеюсь я.

– Вы венчались в церкви?

Элис смотрит на комод, на нашу персональную фотовыставку. В основном там снимки девочек, есть несколько маминых и пара-тройка наших с Люком. Фотографировал Люк – дни рождения, прогулки, пляж. Обычные мгновенья повседневной жизни; естественность, которой не добьешься на студийных фото. У Люка явно художественный дар, муж умеет поймать нужный момент – каждая фотография рассказывает целую историю.

– Нет, мы не венчались, – говорю я. – Забавно, но о пышной церемонии мечтал именно Люк, я же не хотела ничего помпезного. Мы просто расписались, очень скромно. Только семья и близкие друзья. Правда, потом устроили вечеринку.

Я подхожу к комоду и выбираю фотографию в серебристой рамочке – мы с Люком в день свадьбы. О том, что это наше бракосочетание, догадаться трудно. Мы словно собрались на бал. На Люке темно-синий костюм, бледно-голубая рубашка с белым воротником, концы которого пристегнуты к рубашке пуговками, и тонкий синий галстук. Я в кремовом вечернем платье в пол: тоненькие бретельки, изящные складки ткани на лифе. На запястье синяя бутоньерка в тон галстука Люка.

Я протягиваю снимок Элис, она внимательно его изучает.

– Люк ни капельки не изменился. Да и ты тоже. Беременность совсем не заметна. Никакого живота.

– Он был очень маленьким. Первая беременность плюс крепкие мышцы брюшного пресса. Повезло.

Элис возвращает снимок и оглядывает меня с ног до головы:

– Ты и сейчас худенькая.

– Ты тоже, – улыбаюсь я, относя фотографию на комод. – Это, наверное, наследственное.

– Не иначе. А кто-нибудь знал про то, что ты выходишь замуж беременной?


Мне не очень приятен такой дотошный допрос, но я считаю себя обязанной ответить.

– Нет. Мы никому не говорили. Даже маме. Сообщили ей уже после свадьбы.

– И как она отреагировала?

– Особого выбора у нее не было. – Я понижаю голос. – Мама больше сердилась на то, что я не рассказала ей сразу. Она не понимала, почему мы так спешим со свадьбой. Ну а когда страсти поутихли, мама очень обрадовалась. Девочек она обожает.

– Девочки у тебя чудесные, и мама тоже. В смысле, наша мама. И Люк классный. У тебя прекрасная семья.

В голосе Элис сквозит печаль, и мне сразу становится стыдно за ту гордость, которую пробудили во мне слова сестры.

– Мы теперь одна семья, – говорю я. – Одна большая семья.

– Семья. Большая. Это здорово. – Уголки губ Элис приподнимаются в улыбке. – Семья.





Глава 8




– Может, ты все-таки сумеешь взять короткий отпуск? – спрашивает мама в воскресенье за завтраком.

Воскресенье – день неспешный. Не нужно бежать за стол строго в определенное время; все просыпаются, когда хотят. Девочки встали еще час назад и уже поели хлопьев и тостов. Теперь Ханна смотрит телевизор в гостиной, а Хлоя рядом развлекается с игрушечной кухней. Я не из тех родителей, которые заставляют детей посвящать каждую свободную минуту учебе и развитию.

– Прости, мама, но правда никак, – вздыхаю, намазывая джемом тост. – У меня в следующем месяце суд, очень важный. Сейчас мне нельзя в отпуск. – Я наливаю себе чаю. – Зато мы можем отлично отдохнуть сегодня. Давайте поедем в Брайтон. Покажем Элис достопримечательности.

Разочарование на мамином лице уступает место улыбке.

– Отличная мысль. Отведем Элис туда, куда я водила вас в детстве. Вдруг это освежит ее память? Набережная, пирс, улочки с магазинами. Поедим рыбы с жареной картошкой, мороженого. Девочкам тоже понравится. Да, давайте.

Я с улыбкой поглаживаю мамину руку:

– Мам, Элис ведь жила здесь совсем крошкой. Она может вообще ничего не вспомнить.

– Я знаю, – мама похлопывает меня по руке.

– Ты, главное, не огорчайся. И не дави ни на кого.

– О, похоже, я вовремя. Всем доброе утро.

В кухню заходит Люк и подхватывает тост с моей тарелки. Синие, зеленые и желтые пятна на руках мужа похожи на синяки. Он снова всю ночь работал над новым заказом.

– Как дела? – Люк целует меня в макушку и бредет к чайнику.

– В порядке. А как твоя картина?

– Кому сделать чаю? – предлагает Люк. – Марион?

– Нет, спасибо, – качает головой мама. – Нагрей воды и для Элис, она наверняка скоро встанет.

– Картина отлично пишется, малыш. – Он садится рядом со мной. – Какие планы на сегодня?

– Есть идея поехать в Брайтон. Показать его Элис. Ты с нами? Или продолжишь работать?

– С вами. Работа подождет. С удовольствием сделаю перерыв и глотну морского воздуха. А главное, побуду с семьей.

Вскоре в кухню спускается Элис. Я невольно приподнимаю брови и украдкой переглядываюсь с Люком. Из одежды на сестре только безразмерная футболка – хотя, на мой взгляд, она достаточно короткая. Ноги у Элис, конечно, красивые. Очень американские, длинные и загорелые; не то что мои – может, и длинные, но белые, как молоко. Элис наклоняется, целует маму в щеку, и футболка подскакивает еще выше. Люк отводит взгляд, сосредоточенно добавляет в чай лишнюю ложку сахара.

– Доброе утро всем! – Элис выпрямляется, запускает пальцы себе в волосы, приподнимает их над головой и отпускает.

– Доброе утро, дорогая, – отвечает мама. – Хорошо спала? Не было жарко или холодно? Как матрас, удобный?

– Конечно, – ласково улыбается ей Элис. – Постель прекрасная. Смена часовых поясов только сказывается.

– Садись, – мама выдвигает стул рядом с собой. – Чем будешь завтракать? Есть тосты, хлопья, пирожные. Клэр, будь добра, приготовь Элис кофе. Ты ведь больше любишь кофе, да?

Элис с улыбкой кивает.

– Спасибо, Клэр. Мне очень приятно.