Сердце Волка

Писк вышел жалким.

— Ну так, — ухмыльнулся Грэст и, не сойти мне с этого места, покраснел — где-то там, под дубленым слоем бронзового загара.

Он снова чуть качнул головой и, очевидно, сказал не то, что собирался, или, по крайней мере, явно не то, что подумал:

— Все-таки тебе грозила опасность и пришлось столько перенести…

Закончил он совсем лицемерно.

— Как же, — промямлила я. — Как же ты мог столько бежать… еще и с… ношей?

Грэст самодовольно сверкнул глазами и выпятил вперед мощный подбородок, отчего снова напомнил мне Эберлея.

— Я! — рыкнул он. — Я сильный! Сильнейший! — добавил он многозначительно, свирепо вращая глазами, а мне захотелось робко поинтересоваться, не видят ли оборотни сквозь торфяные грязи…

— Сильнейший, — согласилась я, почитая за лучшее не спорить, — но ведь пробежать такой путь… мне показалось, что миновало несколько суток.

Грэст снова широко ухмыльнулся, обнажая крепкие зубы, и по залегшим вокруг его желтых глаз темным кругам я поняла, что мне не показалось.

— Вирд прав, — хрипло сказал он. — Ты того стоишь.

Я вспомнила жестокую кровавую схватку на берегу озера, из которой у меня был бы шанс уйти, если бы не мешкала и вовремя приняла помощь ундин… а еще вспомнила, что Грэст бился в паре с Виллой.

— Как же мы мог оставить своих?! — вырвалось у меня.

На мгновение черты Грэста исказила ярость, словно рябь прошла по выточенному из камня лицу, заставив меня испуганно заморгать, но в ту же секунду он снова ухмыльнулся, как бы отдавая должное женской глупости.

— Им ничего не грозит, — отрывисто сказал он. — Без тебя эта схватка не имеет смысла. Так что, забрав тебя, я спас их всех. Я сильный! — повторил он.

Я испуганно кивнула, морща лоб.

— Как же так получилось, что на нас напали? — спросила я.

Могучие плечи Грэста вздыбились, точно девятый вал из рассказов Эстьера, который до службы в замке ходил по морям, а затем уже более спокойно оборотень объяснил:

— Как только стало известно, что ты получила посвящение Велеса, те, что выслеживали вас, но держались на отдалении, перешли в наступление. Каждый клан желает получить тебя, каждая стая жаждет стать правящей. Не все решили ждать боев. Вдобавок, — он сверкнул желтыми глазами, — за самку, уже ставшую чьей-то, никто не будет биться.

Я ошарашенно захлопала ресницами, стараясь не вникать глубоко в то, что он сказал, опасаясь за свой рассудок, к которому откуда-то из грудной клетки потянулись настойчивые щупальца ужаса.

— Но как об этом стало известно? — пролепетала я. — О моем посвящении?

Грэст посмотрел на меня так, словно я только что упала, скажем, с луны.

— Чутье, — небрежно обронил он. Подумал несколько секунд, кивнул своим мыслям и добавил: — По-хорошему, как только стало известно о посвящении, вам непременно нужно было уйти с озера и двигаться к Священным землям через заброшенный город, в котором остановилось время. Там можно было бы запутать следы. После выхода из проклятого места какое-то время не оставляешь ни следов, ни запаха, поэтому чем быстрей бы вы попали туда, тем было бы лучше.

Его монолог я сопровождала горестными охами и вздохами, которые под непонимающим и досадливым взглядом пришлось прервать, зажав ладонью рот.

Грэст продолжал:

— Я так рассудил, да и думаю, Вирд с Ривом тоже, так-то мы, сама понимаешь, не общались, вроде как каждый поодиночке… что вы на рассвете еще выдвинулись к городу, и сам туда отправился, чтобы хоть посмотреть, с какой стороны зайдете, а если повезет, проследить, откуда выйдете… Собственно, поэтому я и запоздал к схватке. Да и парни тоже. Я уже на подступах был, когда учуял, что вы и думать не думали от озера отойти, если честно, обалдел, непонятно, чем вообще руководствовались…

— Зато мне понятно, — еле слышно пролепетала я.

— Что? — не понял Грэст и уставился на меня, прервавшую его мысли. Такое впечатление, что построение логических цепочек потребовало значительных умственных затрат и ему пришлось отвлечься от меня.

— Я виновата, — сообщила я Грэсту убитым голосом. — Это я… заистерила, — это слово далось мне с трудом, но оно и частично не отражало моей глупости. — Да что там, — воскликнула я и махнула рукой, снова покрывая Грэста темными масляными брызгами, — здесь только моя вина. Нервы, видите ли, у меня не выдержали! Надо было наподдать мне и силой увести, а сопли размазывать попросить потом, как Вилла это умеет делать.

Грэст, уставившись на меня во все глаза, моргнул.

— Просить насчет размазывания соплей, я имею в виду, — пояснила я, и Грэст как будто выдохнул. — Приказывать даже.

Грэст задумчиво потер лоб.

— Но почему Вилла не сделала этого? — горестно воскликнула я. — Ведь она знала, вот как и ты, что за нами… за мной придут?

Грэст снова потер лоб, затем его могучая ручища переползла на макушку, которую он поскреб.

— У нас принято уважать членов стаи, — наконец спокойно сказал он. — Видимо, Вилла решила, что ты имеешь право на те эмоции, что испытывала, а может, что имеешь право отдохнуть. Думаю, она решила дать тебе эту возможность, а сама просто готовилась принять бой.

Я вспомнила непроницаемые лица Виллы и Фоссы, сочувствие, сочащееся сквозь такую же маску, на лице Лил, и почувствовала, как от стыда мои щеки вспыхнули ярче углей.

— Но кто это был? — через какое-то время спросила я. — Я видела самых разных, — на миг я запнулась, но быстро продолжила: — Свободных.

Грэст кивнул.


— Среди нарушивших закон, помимо наших, тилатинов и лирых еще, но там буквально пара отчаянных, были полярные, элсмирцы, красные. Красные, ты, наверно, поняла, с рыжими, красными волосами и белой кожей. Элсмирцы и полярные — блондины. Только у элсмирцев длинные косы и желтые глаза, а у полярных глаза горят красным, и от волос они избавляются. На голове, — зачем-то добавил он, словно это имело для опознавательности какое-то значение, отчего я часто заморгала.

Поняв по моим с новой силой вспыхнувшим щекам и хлопающим, как крылья напуганного мотылька, ресницам, что сказал что-то не то, Грэст запнулся, соображал несколько секунд, а потом облегченно выдохнул:

— Мне же лучше. Самые сильные самцы не будут допущены к боям на Священных землях. Они опозорили себя и свои стаи, напав на самок.

— Но ведь они не были вооружены? — робко возразила я, вспомнив, что говорили по этому поводу женщины.

Могучие плечи Грэста поднялись и опустились.

— Свободные законы — жесткие законы, — отрезал он. Подумал еще немного и довольно добавил: — Но ведь и боев не будет, как я уже тебе сказал, Эя, — его глаза снова сверкнули адским пламенем, а голос прозвучал так тревожно-хрипло, что я, которая никогда не была религиозной, сотворила в воздухе знамение, причем трижды, по всем правилам, снова обдав Грэста каскадом масляных струй.

К моему сожалению, ни знамение, ни целебные торфяные грязи его не смутили.

— Верно, — пискнула я. — Ты что-то такое говорил…

Грэст довольно кивнул.

— За самку, которая уже принадлежит другому, не будут биться.

Я присела под его пристальным взглядом, окуная в теплую булькающую жижу плечи.

— Ты о чем? — пискнула я.

— Я доказал, что я сильнейший, Эя, — хрипло проговорил Грэст.

— Ничего и не доказал, — снова пискнула я. — И вообще, так нечестно!

— И спас не только тебя, но и всех, кто остался на берегу озера, — продолжил Грэст, не обращая на мой писк особого внимания. — Уцелевших, — добавил он хрипло.

— Но нечестно! — снова попыталась возразить я.

— Честно, — рыкнул Грэст, с видимым удовольствием вглядываясь в мое лицо.

— Ты что задумал? — пролепетала я, пытаясь отодвинуться в этой, оказавшейся на диво скользкой масляной купальне, качнулась, чуть не погрузившись с головой, видя, как мощная загорелая грудь оборотня подалась вперед. — Не смей, слышишь?

Масляное что-то подо мной хлюпнуло и булькнуло, а вот Грэст склонился так низко, что его лицо оказалось у моего, и прошептал, глядя прямо в глаза:

— Не сметь чего, Эя?

— Даже не думай! Не думай меня касаться ни в коем разе! Ты ведь не собираешься консумировать наш брак раньше, чем он будет заключен, правда? — залепетала я, лихорадочно соображая, чем бы его отвлечь. — Так неправильно… так нельзя! К тому же я не соглашалась выйти за тебя замуж и никогда не соглашусь! Мама! — последнее слово я пискнула, крепко зажмурившись, вжавшись в жижу по уши, забулькав носом.

Молнией мелькнула мысль, что если и топиться, дабы избежать позора, то, пожалуй, не в зловонном торфяном чем-то, а в следующую секунду широкие горячие ладони обхватили меня за талию и выдернули из этой купальни-болотца.

Грэст приподнял меня, с интересом разглядывая тело, по которому масляными потоками стекала пахнущая дегтем жижа, даже покрутил немного туда-сюда и — Богиня, за что же мне все это? — за спину заглянул!

— Любое нет от самки, Эя, — прорычал он, — вызов волку!

— Я больше не буду! — пропищала я, лихорадочно стараясь прикрыться, но не так это просто, когда мест для прикрывания на абсолютно голом теле уйма, а рук у меня всего лишь две.

Вот бы мне такие лопаты, как у Грэста, подумалось мне, и я решила, что такие идиотские мысли лезут в голову от ужаса и абсурда происходящего.

— Пусти! — взмолилась я.

Грэст, держа меня на весу над торфяной лужей так, что мои ноги до колена по-прежнему скрывались в грязи, удовлетворенно наблюдал, как масляное покрывало дюйм за дюймом покидает мое тело. Затем он легко, продолжая держать меня на вытянутых руках, встал, даже вскочил на ноги, и мои ступни со всплеском покинули коричневую жижу.

Грэст легонько встряхнул меня и последние масляные струйки с бульканьем обрушились вниз, а затем приподнял, так что на уровне его лица оказался мой живот, самый его низ… В мокрую, еще влажную кожу на животе впился его твердый нос, и Грэст шумно втянул ноздрями воздух. Этот хищный, дикий жест поверг меня в оцепенение, подумалось, что я сплю, что такое не может происходить наяву.

Грэст же прорычал что-то о том, что мне уже намного, намного лучше. Затем покрутил еще пару секунд мое тело, превратившееся в безвольную куклу, обшаривая жадным взглядом, и, подбросив в воздух и перехватив за плечи и под коленями, развернулся и понес куда-то.

На этот раз я перемещалась не на его плече, а прижатая к твердой, гладкой груди, сопровождаемая пристальным внимательным взглядом и хищным подергиванием носа.

Он прижимал меня бережно, как мать держит дитя, но я бы предпочла и дальше путешествовать безвольно болтающейся на его плече тряпкой.

На этот раз шел он недолго. Выйдя на залитую солнцем поляну, Грэст, нагнувшись, уложил меня на теплую сухую траву.

Я вдруг поняла, что нет, мне не все равно, что со мной будет, что за свою честь я буду биться до последнего, и я лучше умру… пусть ему достанется мое бездыханное тело, но не я сама!

Стоило Грэсту отвернуться и склониться к земле, как я, подскочив на месте, оказалась на ногах, но, прежде чем сделала первый шаг на пути к призрачному спасению, мощная рука, обхватив меня за талию, дернула назад, разворачивая.

Стоя я оказалась прижатой к его сильному обнаженному телу, и, прежде чем я сумела это осознать, Грэст зарычал, схватив меня за плечи, крутанул и опрокинул на спину, сам же навис надо мной так низко, что я ощутила, какая горячая у него кожа.

— Грэст, — вырвался из моей груди стон, — я прошу тебя, пожалуйста, не надо.