Сердце Волка

— До города?!

Впереди рыкнула Вилла, и нам пришлось замолчать.





* * *


Я думала, они говорят в каком-то аллегорическом смысле, или же мы увидим еще одно поселение, расположенное на гигантских деревьях, или… словом, я ожидала чего угодно, но не такого.

Едва мы взобрались на очередной холм, моему взору предстали руины из странного желтоватого камня. Я даже про ломоту в коленях забыла.

Полукруглые арки, прямо на них топорщатся пальмы, корни деревьев пронзают странный желтый камень, словно рыхлую землю. Витые колонны, разрушенные купола, точь-в-точь перевернутые крышки с блюд, только желтого цвета и огромные.

Джунгли проросли внутрь заброшенного города, но ощущение не опустошенности, как бывает в покинутых человеческих селениях, а как будто каждый куст, каждая пальма, каждая лиана нежно и бережно обнимает это странное место, баюкая его, как мать дитя.

— Ну же, Лирей, — позвала Вилла, дергая за руку.

Мы спустились с холма и вошли в высокую желтую арку.

Я положила ладонь на нагретый желтый камень, и мне показалось, что под рукой что-то слабо шевельнулось. Я отпрянула, снова дотронулась, нет, под ладонью лишь нагретый солнцем камень. Я постучала костяшками пальцев по стене — твердая, пожалуй, тверже мрамора, удивительно, как прямо на этом камне могут расти деревья.

— Не задерживаемся, — поторопила Вилла, и мы прошли дальше, в узкую улочку.

Я взглянула под ноги — дороги здесь вымощены этими же желтыми плитами. Склонилась над расколотой стеной, и Лил пришлось дернуть меня за руку, отрывая от сверкающих на солнце крупинок. Словно золото впаяно в камень, мелкие такие, матово-блестящие крупицы.

Мы миновали круглую, наполовину разрушенную башню, прошли в несколько арок с витыми колоннами по бокам, образующими длинный коридор, обогнули гигантский полуразрушенный скос, выложенный золотыми кирпичами. Я вертела головой по сторонам как зачарованная.

Ближе всех ко мне Лил, и поэтому именно ее я робко постучала по плечу. Женщина наполовину обернулась и дернула подбородком, мол, чего тебе.

— Здесь жили люди? — спросила я.

Лил посмотрела на Фоссу, вид у нее стал какой-то виноватый. Она взлохматила волосы и отвернулась, словно собираясь с мыслями. За нее ответила Фосса.

— Здесь были люди, когда разрушали наши города, — глухим голосом проговорила она.

— Вы живете в городах?

Надо сказать, в моем голосе прозвучало недоверие. Фосса хмыкнула и ответила вопросом:

— А где же нам жить?

Она запнулась, вздохнула и добавила:

— Жили… пока не пришли вы, — голос ее прозвучал совсем глухо.

— Мы? — опешила я. — Но мы никогда… Мы жили в замке… Я не покидала герцогства всю жизнь, только дважды, на дебют Виталины и Микаэлы, ко двору…

Фосса криво усмехнулась, пожимая плечами.

— Значит, похожие на вас, — сказала она. — Пятеро моих сыновей… погибли.

Она ушла вперед.

— Фосса из тех, кто помнит этот город. И битву. Битву свободного народа с человеческими захватчиками. Тогда свободным удалось вытеснить людей на их земли. Стая Семи Лесов, кланы, стоящие плечом к плечу. Когда-то мы были силой. Я не помню этого. Я родилась уже в Смутное время. Мать рассказывала, пока я была щенком. Я плохо помню, была совсем маленькой.

— Почему не расспросила мать потом?

— Потом и матери вышли на тропу войны. И вернулись с нее немногие. Наши могут жить до трехсот лет. Но ты вряд ли встретишь кого-то старше сорока. Выжили единицы. Фосса одна из них.

— Сколько ей лет? — спросила я.

— Полтораста или около того. Она одна из сильнейших. Она пережила нападение людей. Как черная прожорливая саранча, они ничего не оставляли на своем пути. Видишь эти развалины? Когда-то этот город был одним из красивейших мест Заповедных земель. Говорят, его строили по эльфийским проектам. В каждый кирпич вдыхалась любовь, в каждое здание. Да что там здание… Люди не щадили даже детей, ведь из них вырастают звери, воины, которые будут воевать за свой народ и свои земли до последней капли крови. Фосса помнит, как красных, орущих младенцев подбрасывали в воздух и нанизали на копья и пики, как фазанят, как нашим женщинам, после того как натешились, выкалывали глаза и отрезали груди, потрошили утробы, как скоту на бойне.

Я икнула, утратив на какое-то время дар речи. Потом все же решилась спросить:

— А вы… Вы никогда не нападали на людей?

Лил фыркнула:

— А зачем нам это? Наши земли богаты и плодородны, мы не используем проклятую магию, которая уничтожает все живое, вытягивает соки из земли, опустошая ее богатства. Мы едины с землей, а значит, и с самой жизнью, что течет по жилам каждого дерева, каждой, даже самой крохотной мошки. Мы сильнее, быстрее, смелее, мы более неуязвимы. Были. Пока не пришли вы, плодящиеся, как крысы, как насекомые, и не принялись вытеснять нас с плодородных земель. Мы заключили с вами мир, уступив вам обжитые места… И что вы сделали с ними за какие-то сотни лет? Думаешь, я не вижу, как тебе все здесь внове? Деревья, целебная сила источника… Вы исчерпали богатства земли, а когда опомнились, принялись заново насаждать леса, возделывать почву… Но было поздно. Земля утратила свое богатство, и тогда вы, вместо того чтобы отказаться от проклятой магии, решили истребить нас и снова занять наши земли!


Никогда никто из оборотней не говорил со мной так много и эмоционально. Мне показалось даже, что в уголках ее глаз заблестело, словно капли росы на желтых листьях, но Лил быстро заморгала, поднимая лицо к небу, и я смущенно отвернулась.

Я вспомнила святые писания, картинки, на которых страшные оборотни пьют кровь младенцев и обмазываются ею для своих страшных ритуалов… Как звери скачут в диких танцах вокруг костров, размахивая отрубленными человеческими головами. Церковь и все святые писания учат, что оборотни — дети дьявола, само его воплощение на бедной грешной земле. Страшные, дикие каннибалы, поедающие людей и друг друга, опасные животные, подлежащие истреблению, пока они не пришли и не истребили нас… Но здесь я пока ни разу не видела ничего подобного. Оборотни — конечно, дикие, непонятные, страшные. Но они не едят друг друга и людей, это, пожалуй, точно. А еще они любят своих детей и вряд ли причинили бы вред чужим. И я… Чужачка, но вопреки всем учениям Церкви, все еще жива.

— Но нам всегда говорили, что к войне призываете вы, — пробормотала я.

Лил обернулась и невесело усмехнулась, она уже успела взять себя в руки:

— А как Церкви еще призывать вас воевать с нами?

— Но как же это… — начала было я.

Но тут раздался недовольный голос Виллы:

— Если исторический экскурс окончен, извольте идти быстрее!

Мы обогнули лестницу в тысячи ступеней, стремящуюся в самое небо, нырнули в узкий проход между развалинами.

Вилла дернула меня за рукав, приложила палец к губам и перешла на бег.

Лил осторожно подтолкнула меня в спину, и мы побежали. Стоило мне начать отставать, как Вилла с Фоссой взяли меня за руки и скорее понесли, чем потащили, вперед. Изредка мои стопы касались земли, по бокам мелькали желтые и зеленые полосы, в которые превратилось пространство. Это продолжалось недолго. Держа меня за руки, Вилла и Фосса прыгнули в колодец. Не знаю, как я умудрилась не издать ни звука, даже когда подошвы больно ударились о землю. В следующую секунду за нами спрыгнула Лил. Женщины подняли лица вверх, принюхиваясь.

Я тоже потянула носом воздух, но ничего не почуяла. Зато услышала тихие голоса:

— Они где-то рядом, я уверен!

— Но их здесь нет…

— Значит, плохо ищем.

— Ты точно их видел?

— Я почувствовал запах…

— Запах! Забыл, где мы?

— Где?

— Это зачарованное место, здесь остановилось время. Проклятая магия. Ты мог чуять запахи самок времен Великой Охоты…

— Но я уверен… кажется, — возразил голос, отдаляясь.

Голоса стихли, но женщины прислушивались еще какое-то время, прежде чем Вилла скомандовала:

— Пора.





Глава 6




— Мы уходим из города? — огорченно спросила я, когда мы вышли на окраину. Джунгли здесь буйные, в воздухе щедро разлит дурманящий аромат цветов с бутонами с голову, над ними носятся стаи мотыльков и мелких, чуть не с горошину, птиц с длинными иглистыми клювами. Когда фиолетовая стайка со свистом пронеслась над моей головой, я испуганно присела, чем вызвала фырканье этих чванливых свободных женщин.

— И лучше, если сделаем это до темноты, — ответила мне Вилла. — Вряд ли ты обрадуешься встрече с пиренейцами.

— Пиренейцами? Это еще одна из ваших стай?

— Нет, это такие кошки, пятнистые и величиной с лошадь. И они не прочь закусить не только тремя свободными женщинами, но и одной человеческой самкой, — ответила за нее Лил.

— Дикие кошки! Этого только не хватало, — пробормотала я, чувствуя, что кровь отливает от щек. — У нас таких нет!

— Они водятся здесь, — сказала Фосса. — Всегда водились, а когда свободные покинули город, стали здесь полноправными хозяевами. Я чую их едкий запах повсюду!

Она наморщила нос и брезгливо скривилась.

— Зачем тогда мы пошли сюда? — спросила я, принюхиваясь. Вообще никакого запаха, кроме цветочного аромата, вот совсем.

— Чтобы сбить со следа остальных. Если кто-то, кроме красных и полярных, идет за нами, — пояснила Вилла.

— Ты в этом сомневаешься? — почти пропела Лил, почему-то оглядывая меня с головы до ног, и фыркнула.