Сердце Волка

— Тогда останешься жить, — ответила она. — Если раньше тебя не растерзают наши женщины.





Глава 4




Когда Вилла появилась утром, я стояла, скрестив на груди руки, и смотрела прямо в проем, из которого должна выйти моя… я даже не знаю, как назвать-то ее… тюремщица?

Вилла явно ожидала увидеть меня спящей и, застав полностью одетой, с заплетенными волосами, хмыкнула.

Вчера я не спала, ворочалась, думала, как быть дальше, и пришла к выводу, что мне в любом случае не жить, так зачем оттягивать то, что неминуемо?

Андре нет…

Виталина? Микаэла? Для них я умерла, когда покинула замок Ньюэйгрин. Они, конечно, всплакнут, и закажут поминальную службу, и сами будут ходить в часовню положенные сорок дней. И насчет Виталины не уверена, а вот Микаэла точно будет молиться за мою душу, стоя на коленях перед каменным алтарем со всеми двенадцатью святыми девами. Вот старая Пепа и Савьер точно будут рыдать…

Здешние… женщины, если их можно так назвать, даже не заметят моего отсутствия. Им всем будет все равно. Они дикие, еще более дикие, чем туземцы, и равнодушные. Даже своим детям они позволяют спать на сырой земле. Кажется, Изабелла другая, но, видимо, жизнь среди волков и ее сделала черствой и равнодушной. Вилла вовсе не скрывала, что хочет моей смерти.

Итак, полночи я думала, еще полночи проплакала, а оставшееся время посвятила рукоделию.

И вот Вилла появилась, а я стою полностью одетая — в кожаных бриджах для верховой езды, в зеленой рубашке. Я подпоясала ее широким кожаным поясом — перчатками пришлось пожертвовать, дай бог Миле здоровья за то, что не забыла про дорожный набор с нитками и маленькими ножницами. Все пальцы себе исколола, пока шила, но кожаный пояс шириной в локоть, расшитый райскими птицами, вышел на загляденье.

Волосы я заплела в косу и уложила в низкий узел на шее.

Вот что жалко — так это чулки, они вмиг превратятся в лохмотья, их я надела исключительно из упрямства.

Хмыкнув, Вилла бросила к моим ногам высокие кожаные ботинки.

— Обувайся. По дороге источника нет. Сотрешь ноги.

Заметив, что я долго вожусь со странной, в четыре ряда шнуровкой на ботинках, Вилла опустилась на корточки и принялась помогать мне. Глядя, как ее ловкие пальцы скользят по тонким кожаным ремешкам, я разглядела ее наряд. Те же кожаные доспехи, только у пояса два ножа в кожаных ножнах, из-за плеча выглядывает деревянная рукоять, на поясе висит скрученный в кольцо кнут с короткой рукояткой, с выемками для пальцев, и длинным плетеным кнутовищем.

Темные волосы разобраны на проборы и заплетены в тугие косы, уложенные на голове, сзади собраны в узел.

Сегодня миновать подвесной мост я смогла самостоятельно. По крайней мере, первый. К следующему я спустилась по веревочной лестнице, Вилла скользнула по лиане и оказалась на нижней площадке раньше меня.

Когда я оказалась рядом, она буркнула себе под нос:

— Кто знает… Может, и не ошибся.

В тот же миг ветки под моими подошвами расступились, и я провалилась по грудь, ухватившись мертвой хваткой в предательскую дорожку.

Вилла меланхолично продолжила:

— А может, и ошибся…

Она развернулась и ловко пошла вниз, к очередной площадке у гигантского ствола.

Я беспомощно барахталась еще с полминуты, потом каким-то чудом выползла и доползла до площадки, на которой меня поджидала Вилла, на животе.

Она недовольно заметила:

— Мороки с тобой в пути будет…

Я уняла дрожь в коленях и заявила ей:

— Так чего ждешь?! Убей меня сейчас, и возиться не придется!

Вилла посмотрела на меня, подняв брови, точно с ней внезапно заговорил ночной мотылек, и пожала плечами:

— Это не мне решать.

В следующий миг меня схватили за руку, рванули на себя, и я почему-то оказалась на плечах Виллы, как вчерашняя лань. Вниз мы спустились по лиане, Вилла придерживала одной рукой меня, второй же управлялась очень ловко.

Меня сбросили с плеч, и похоже, даже удивились, когда я устояла на ногах.

— Жди, — сказала мне Вилла и скрылась за стволом.

Я огляделась по сторонам, переводя дыхание. Предрассветно сумрачно, зябко, мимо бодро проскакала стайка подростков, по мне едва ли пробежали взглядом. Лица парнишек сосредоточенные, губы плотно сжаты, брови чуть нахмурены. По-подростковому нескладные, но видно, как под кожей перекатываются литые мускулы.


Вон мимо прошла женщина, сзади в тунику ей вцепился кудрявый черноволосый малыш, за ним, держа его прямо за прядь волос, поспевает еще один, такой же, и за этим еще один. Третий вертит головой по сторонам и сосет палец. Засмотрелся на меня, споткнулся, остановился и принялся разглядывать снизу вверх. Кажется, я видела их вчера, у ручья.

Мамаша вернулась и легким шлепком направила зеваку вперед, на меня даже не взглянула.

Я засмотрелась вслед процессии, когда меня что-то сбило с ног и придавило к земле. Острая боль в затылке, тяжесть на груди, рука на горле — к моему лицу приблизилось лицо девушки, даже подростка.

— Никогда тебе не видать посвящения, поняла, и Рива не видать, пришлая! Ясно тебе?

Я попыталась спихнуть с себя девчонку, но та только сильней сжала пальцы, и я захрипела.

Чудом высвободив руку, ударила ее кулаком прямо в глаз. Голова чуть отшатнулась, она задрала подбородок, но руку с горла не убрала.

В моих глазах потемнело, я услышала яростный рык.

Хватка на горле ослабла, перекошенное яростью лицо повернулось боком.

— Оставь ее, Найда, — прозвучал низкий женский голос.

Девчонка обнажила верхние зубы и зарычала по-звериному.

— Я сказала, — раздалось снова.

Девчонка взглянула на меня с ненавистью. Левый глаз ее покраснел, вокруг начал наливаться синяк. Она вскочила с меня, клацнув напоследок зубами, и устремилась по дороге, что ведет к ручью.

Я повернула голову и увидела женщину, стоящую поодаль. Несмотря на потертые кожаные доспехи и приглаженные волосы, я узнала ее: это она вчера расхаживала голой, и никто не смел поднять на нее взгляда. У пояса два ножа по бокам, как у Виллы, спереди прикреплен кнут. Короткие светлые волосы зачесаны назад.

— Спасибо, Лил, — сказала ей, вспомнив, как назвала ее Вилла.

— Вставай, — ответила она. — Вилла права. Тебя нельзя оставлять одну ни на секунду.

— Вилла всегда права, — сварливо заметила я, поднимаясь.

Это рассмешило Лил.

— Готовы?

К нам приблизилась Вилла с еще одной женщиной.

Черноволосая, с желтыми, как и у Лил, глазами. Высокая и широкоплечая, как Вилла, кожа чуть светлее. Лил на их фоне выглядит даже хрупкой. Удивительно, как эта сумасшедшая Найда ее послушалась, да еще беспрекословно.

— Фосса, — сказала мне женщина, разглядывая мой костюм. Сама она одета в серую короткую тунику, поверх — кожаная жилетка на шнуровке, еле сдерживающаяя пышную грудь. У пояса кнут, два ножа, за плечами две рукоятки. Вокруг глаз женщины еле заметная сеточка морщинок — но я и без них поняла, что Фосса старше обеих. Просто взгляд у нее более взрослый и тяжелый, что ли. Выражение узкого безупречного лица бесстрастно.

— Лирей, — ответила я, и она кивнула.

— Почему ты вся в пыли? — спросила Вилла.

— Она упала, — ответила за меня Лил.

— Кто бы удивился, — передернула плечами Вилла. — Пошли. Позавтракаем у озера.

Они двинулись вперед, и я поспешила следом.

Несмотря на ранний час, земли оборотней, или, как я уже узнала, Заповедные земли, живут своей обычной жизнью. Кто-то спешит по своим делам, кто-то складывает из круглых серых булыжников каменные очаги, сверху, по ветвям, лианам, подвесным мостам, туда-сюда снуют оборотни. Я обратила внимание, что в основном вижу женщин, когда мимо пронесся отряд мужчин. По три человека в шеренге, колонна длинная, сколько всего, сосчитать не удалось — так быстро и практически беззвучно проскользили они мимо нас.

Покрытые буграми мышц загорелые тела, бесстрастные лица, массивные подбородки, глубоко посаженные глаза. Никто не посмотрел в нашу сторону. Может, это не принято на боевых учениях, как вчера пояснила Вилла, а может, еще почему. Огромные, вид дикий и какой-то свирепый. Я нервно сглотнула и почти порадовалась тому, что мы идем к какому-то там Велесу. Он, по крайней мере, один.

Вот вереница мужчин растворилась в чаще, и мы снова оказались в царстве женщин.

Они для меня разделились на две категории — те, кто, едва мазнув по мне взглядом, больше не смотрит, и те, кто провожает с откровенной ненавистью в глазах. Спросить бы у кого, за что они меня так ненавидят, но у кого? У Виллы, которая в лучшем случае презрительно фыркнет и сообщит, что сама готова убить меня? Или у попутчиц? Лица у обеих холодные, бесстрастные, шагают быстро, я еле поспеваю, но усиленно делаю вид, что привыкла каждый день прогуливаться почти бегом.

Лил, хоть и только что спасла меня, вовсе не смотрит в мою сторону, идет, чуть не бежит, не оглядываясь. Фосса же время от времени скользит очень тяжелым взглядом, даже дрожь пробирает.

Мы миновали несколько похожих одна на другую полян с каменными очагами, напоминающими колодцы.

А потом я увидела самую настоящую школу.

Школу для оборотней.

На широкой поляне собрались дети разных возрастов, по группам человек в десять — двадцать. Они прыгают, бегают, кувыркаются, борются, катаясь по земле и рыча, бьются на длинных деревянных палках, висят на лианах раскачиваясь, перепрыгивают с одной на другую.

Мы прошли по правому краю поляны. Сверху, с широкой плетеной площадки, раздался монотонный голос:

— И запомните: символ победы, символ бесстрашия, символ чистоты, символ самостоятельности…