Сердце Волка

Она демонстративно оглядела меня, и я непроизвольно одернула белую нательную рубашку, открывшую при падении ноги.

Пристальный взгляд женщины такой холодный и тяжелый, что захотелось опустить глаза, забиться в самый дальний угол, сжаться в комочек и трястись, трястись, пока она не уйдет или хотя бы не перестанет смотреть.

Но что-то внутри меня словно приказывало не сметь отводить взгляд, и, не сводя глаз с женщины, я взяла ветку и рванула зубами листья.

Брови женщины поползли вверх.

Как назло, я откусила сразу целую макушку, и когда горечь наполнила рот так, что свело челюсти, было поздно. Желудок поднялся в горло спазмом, я принялась отплевываться, вытирать вновь брызнувшие слезы, а по надменному лицу женщины пробежала победная усмешка.

Я отбросила ветку в сторону, посчитав, что это была шутка, причем шутка плохого тона, и не сразу поняла, что боли в отбитых ребрах и костях почти не чувствую.

— Где моя одежда? — процедила я сквозь зубы, почему-то очень не хотелось, чтобы эта женщина в кожаных доспехах, со стальной мускулатурой и выражением пренебрежения на лице думала, что я ее боюсь.

Она пожала мускулистыми плечами, немного наклонила голову набок, словно раздумывая, отвечать или нет. Наконец сказала:

— Платье не выдержало пути.

Я нахмурилась. Кажется, мне снилось, что меня куда-то везут и что-то твердое впивается в ребра, беспомощно болтается голова на мягкой шее, подпрыгивая на ухабах…

— Его надо привести в порядок, — сказала я. — Где бы я ни находилась, я не буду ходить в одной сорочке.

Видимо, это насмешило женщину. Она коротко фыркнула и снова нахмурила брови.

— Приводи, — сказала она. — Здесь тебе нет слуг. Но в нем будет неудобно. Если даже удастся восстановить из обрывков.

— Удастся, — заверила я ее, вспомнив долгую зиму в башне. Хорошо хоть, рукоделие было под рукой.

— Где оно?

Женщина с видимым удовольствием развела руками.

— Понятия не имею.

— Значит, я сама найду, — сказала я и буркнула себе под нос: — Не ехать же в этом.

Брови женщины поползли вверх, в глазах сверкнули огоньки.

— Ехать? Интересно, и куда ты собираешься ехать?

Я заморгала, ощущая полный абсурд ситуации. Полуголая женщина разговаривает так спокойно и сдержанно, словно мы общаемся на светском рауте. Я вздохнула и со сдержанным достоинством ответила:

— У меня не так много вариантов. В герцогство Ньюэйгрин, домой.

— Вот как? А ты хорошо помнишь, как сюда попала?

Мое лицо исказило болью, в глазах защипало, ногти впились в ладони.

Перед глазами возник Андре, прозрачный, словно сотканный из воздуха, и я зажмурилась, замотала головой.

Я уже готова была позорно разреветься, но осознание того, что за этим последует полная презрения улыбка на лице моей странной хозяйки, отрезвило. Не будет леди Ньюэйгрин раскисать перед какой-то туземкой.

Туземкой… конечно! О них рассказывала старая Пепа, их я видела на картинках в книжках, которые привозил отец. Правда, у тех были перья в волосах…

Мой взгляд скользнул по стенам из переплетенных ветвей, по открытым рукам и ногам женщины. Я смущенно отвела взгляд, ощущая стыд за свое поведение. Ладно, эта женщина груба, но чего ждать от туземки?

Но ведь хороша наследная герцогиня, право слово!

— Простите, я, наверно, не с того начала… — проговорила я. — Мое имя Лирей Анжу Альбето, я наследница герцогства Ньюэйгрин… Как я попала сюда, я не вполне хорошо помню. Дело в том, что мы ехали в герцогство Делла-Ров с моим женихом. На нашу свадьбу. — Почему-то я посчитала нужным это пояснить. — По дорогое на нас напали. Волки. Оборотни. Завязалась драка, и моего жениха убили.

Я перевела дыхание, не веря в то, что произнесла это вслух, и сама поразившись тому, как буднично это прозвучало.

— Потом я ничего не помню. Мне кажется, волки похитили меня, был дождь, да, я почти в этом уверена, я слышала запах псины, и я ничего, ничего не помню… Должно быть, меня нашли ваши люди. Или даже вы. Или, может… отбили у оборотней? Вы отбили меня у оборотней, да? А я даже не поблагодарила вас… Надо же… Но стоит мне добраться до своих, я щедро отблагодарю… Простите мою грубость, я ведь даже не сказала вам спасибо, за то, что спасли меня…

Я запнулась, смущенная молчанием хозяйки. Она слушала мою речь чуть склонив голову вбок, ноздри ее расширились, вздернув губу, брови слегка приподнялись. Услышав последнюю фразу, женщина моргнула и переспросила:

— За что ты благодаришь?

— За то, что спасли меня от оборотней, — повторила я, подумав, может, она плохо понимает меня — вон и говорит коротко и отрывисто, должно быть, чтобы мне было понятно. Наверно, мы говорим на разных языках… Но потом вспомнила, что разбудили меня крики, и слова я вполне отчетливо понимала, если это не привиделось мне от боли… Я прислушалась — кажется, внизу тихо.

— А что там, внизу?

— Внизу?


— Ну да. Я слышала крики и удары. Такие глухие, о землю. Даже показалось, это комната качается. Поэтому я проснулась.

— А, — коротко ответила женщина и посмотрела на меня пристально, точно не может во что-то поверить. Потом все же сказала: — Учения.

— Учения?

Женщина кивнула.

— Боевые.

А я утвердилась в мысли, что я у туземцев. Конечно, они все еретики, и Церковь, должно быть, наложит на меня епитимью, если вообще не отправит в монастырь, прикарманив деньги отца, но все же лучше так, чем попасть к оборотням. Да и все равно, раз нет Андре… нет Андре… Ну уж нет, только не сейчас. Подумаю об этом по дороге домой. А лучше дома. Я буду плакать о нем дома!

Я снова помотала головой, отгоняя ненужные мысли. Сейчас главное — привести в порядок одежду и отправиться домой.

Словно прочитав мои мысли, женщина спросила:

— И на чем ты поедешь?

Я захлопала ресницами. Как это на чем?

— Найму экипаж, — ответила я ей.

Женщина снова фыркнула. Я достаточно пообщалась с ней, чтобы понять, что сейчас она рассмеялась.

— Даже любопытно будет на это посмотреть, — сказала она. Лицо ее посветлело, точно ей на ум пришла какая-то крайне удачная мысль, и она добавила: — Хорошо, что я не убила тебя.

Я часто заморгала, усиленно внушая себе, что ослышалась.

Ни единый мускул не дрогнул на лице моей хозяйки, и я подумала, что да, показалось. Но она сделала шаг к кровати, и я, взвизгнув, подпрыгнула, зачем-то натянув покрывало до самых глаз.

— Не бойся, — сказала она. — Я хотела убить тебя, но другие оказались против. Ты слишком слаба и все равно не проживешь долго, поэтому нет смысла убивать тебя сейчас. И я не пойду против голосов с… своих.

Я испуганно заморгала. Впервые кто-то рассуждает о моей смерти. И это звучит так… обыденно. Богиня, куда я попала?!

Дома никого не беспокоила моя жизнь, здесь же, похоже, никого не волнует моя смерть.

Заикаясь, я спросила:

— Чт-то в-вы за народ?

— Мы зовем себя свободными, — ответила женщина.

Неправильно истолковав недоумение на моем лице, она сочла нужным пояснить:

— Можешь звать нас свободный народ.

Я заморгала и поспешила кивнуть.

— А как тебя зовут? — спросила и ощутила себя полной дурой. Только что эта женщина сообщила, что собиралась убить меня, а я тут расшаркиваюсь, как на балу… Но надо же как-то обращаться к ней!

Женщина недоверчиво прищурилась, и мне снова показалось, что ее глаза сверкнули красным. Наконец она сказала:

— Вилла.

Я кивнула и пробурчала что-то вроде того, что мне очень приятно, мысленно ругая себя последними словами.

— Вил… ла, — сказала я. — Мне нужно умыться… и…

Наткнувшись на ничего не понимающий взгляд, я запнулась. Женщина тоже не спешила говорить, и я продолжила:

— Да, умыться… И поискать свою одежду, и пора, наверно, домой, ты просто покажи мне дорогу на какой-то из трактов, где можно поймать экипаж… Впрочем, если ваши люди, люди свободного народа могут проводить меня, я буду очень благодарна, да что там благодарна, я отблагодарю их как следует! Я хотела сказать…

Вилла хмыкнула и перебила меня:

— Умыться? Это к ручью. Здесь нет никого, кто будет носить воду и выносить за тобой горшок.

Я кивнула и зачем-то пробормотала:

— Спасибо.

Женщина цокнула языком.

— Уверена, что можешь ходить?

Я снова закивала, а ощутив, как в голове звенит, прекратила и испуганно заморгала. Вилла снова презрительно фыркнула, и я поспешила встать. На ногах устоять удалось, пришлось только подождать, пока снова посветлеет в глазах.