Сексуальный студент по обмену 2

Всё закончилось тем, что мы воспользовались метро до станции Паддингтон; поезд куда лучше, чем метро — просторней, чище. И вид из окна на просторы Англии захватывал дух.

Я так и не ответила на последний вопрос Кингстона за завтраком, и вместо этого позволила ощутимой тишине всё дольше и дольше растягиваться между нами, пока передо мной не поставили еду. Я принялась за неё с великой охотой, и чтобы не разговаривать, сохраняла рот наполненным.

Хотя, это не имело значения. Кингстон слышал каждое не озвученное слово — это объясняет загадочная, чувственная улыбка, которой он одаривает меня с тех пор. И сейчас, когда я пытаюсь сконцентрироваться на красоте римских саун в единственном поистине величественном месте, в котором я когда-либо была или буду, мою кожу всё равно покалывает каждый раз, когда Кингстон проходит рядом.

— Я понимаю, что у вас есть прошлое, в котором он облажался, но, чёрт возьми, — Нат с драматизмом обмахивается, — как ты можешь выдерживать это? Я возбуждена, как сучка, а он даже не смотрит на меня!

Моя новая подруга как пить дать, вылезла из своей скорлупы, и я подозреваю, что навсегда. Что потрясающе, потому что она на самом деле мне нравится.

Но вот её голосистость…

— Ты можешь снизить голос, Джезебель12? — кривлюсь я.

— Прости, — она «понижает свои децибелы» от десяти до шести. — Считай это расплатой за то, что разболтала Пэттону о моих чувствах к нему.

— Прости. Хотя, я действовала в твоих интересах, — отвечаю я с абсолютной искренностью. — Честное слово.

— О, я тебе верю, — отвечает Нат, беря меня под руку. — И ты прощена. Хотя, мне всё равно нужно тебе отплатить. А теперь идём, наделаем фоток.

Она просит меня позировать первой. Я сажусь на краю гигантского, шикарного бассейна, улыбаясь, когда она делает фото на мой телефон. Я подрываюсь, встречая её на полпути, чтобы поменяться местами, затем делаю её такие же фото.

— Хотите, я сделаю ваш совместный снимок?

Голос Кингстона ошарашивает меня, но мне удаётся не уронить телефон. И поскольку Натали уже кивает с воодушевлением, я поворачиваюсь и передаю телефон ему.

— Конечно, это будет потрясно. Спасибо.

— Всегда рад помочь, — улыбается парень. — И Эхо? После этого мне бы хотелось на самом деле попросить тебя уделить мне немного времени, чтобы показать кое-что особенное для меня.

— Вполне уверена, что группа нуждается в твоём времени больше, — отклоняю я, чувствуя потребность избегать времени с ним наедине. — Ты же тур-гид.

— Всё уже схвачено.

Он указывает рукой, — и, о чудо! — я вижу, как к нам идёт Бёрк. Украдкой бросаю взгляд на Нат, которая уже заметила его и пытается не улыбаться от уха до уха.

— И что ты хочешь мне показать? — продолжаю я, сдерживая своё любопытство дольше, чем ожидала.

— Увидишь, — отвечает Кингстон, подмигивая. — Сначала иди сядь со своей подругой, чтобы я мог сфотографировать ваши красивые улыбки. И кстати, она кажется милой. Я рад, что вы двое подружились.

— Да, она такая, — отвечаю я и направляюсь к Нат.

— Я собираюсь бросить тебя через минуту, чтобы пойти пофлиртовать с Бёрком, ты же знаешь это, да? — бурчит Нат приглушённым голосом, когда я сажусь возле неё.

— Уже поняла. Полностью принимается, — отвечаю я с мягким сарказмом. — У Кингстона есть что-то особ…

— Я слышала. Надеюсь, это его член, — улыбается она. — Потому что ставлю на то, что он весьма особенный.

Когда Кингстон прыскает со смеху, я кривлюсь. Нет необходимости переживать о том, слышал он или нет, так что я просто качаю головой… потому что, что ещё я могу сделать?



~~~~~



— Куда именно ты меня ведёшь? — спрашиваю я, заинтригованная и возбуждённая, следуя за Кингстоном.

Прежде, чем он успевает ответить, мы достигаем верха склона. Хватаю ртом воздух, и мои глаза наполняются слезами, потому что глубоко в душе я знаю, где мы.

— Это то место, где…

— … встретились твои родители, — слова выходят хриплыми и прерывистыми от эмоций.

Его голова дёргается в мою сторону, глаза широко раскрыты от удивления.

— Откуда ты об этом узнала?

— Твой отец рассказал мне эту историю.

— Правда?

Направляюсь вперёд поближе к воде.


— Здесь всё так, как я себе представляла, пока он говорил, — говорю я больше себе, чем ему.

— Хммм.

— Что? — я приседаю и пробегаюсь рукой по ледяной воде, глядя на него через плечо.

— Это просто… удивляет, — отвечает Кингстон, потирая затылок.

— Почему это?

Он не отвечает, его взгляд исследует местность, показывая, что он глубоко погрузился в мысли.

Опускаюсь ниже и снимаю обувь, теперь понимая, почему Миранда сняла свою. Всё дело в воде — то, как плавно она мчится над галькой и остроконечными камнями манит тебя.

Погрузив ноги в прохладу, откидываю голову назад, и мои волосы рассыпаются по плечам. Закрываю глаза, вздыхая в полном умиротворении.

— Я ошибался, — его голос хриплый и напряжённый. — Это совершенно не сюрприз.

Охваченная блаженством, я смотрю на него через плечо, обнаруживая в его глазах такую сильную напряжённость, что тело начинает дрожать, но я не в силах отвернуться.

— Мой отец ничего не упускает, — он приближается, протягивая мне руку. — Идём.

Я принимаю её и вкладываю свою.

Кингстон ведёт меня к огромному дереву. Под ним расстелено покрывало и корзина для пикника.

— Теперь ты видела и моё особенное дерево.

— Кингстон…

— Я знаю, никаких воспоминаний. Приношу свои извинения. Но, пожалуйста, присядь, пообедай со мной? — умоляет он и глазами, и голосом.

— Хорошо, — отвечаю я с кивком. Он помогает мне сесть, а затем присоединяется.

Я мешкаю и кусаю нижнюю губу, оглядываясь по сторонам, пока он распаковывает корзину. В моей голове конфликтные чувства затеяли борьбу. Льстит ли мне, что он делится со мной таким сокровенным местом и частью своей жизни? Да. Но в то же время, я держусь за своё сопротивление, как за дражайшую жизнь.

— Что ты имел в виду, когда сказал, что твой отец ничего не упускает? — спрашиваю я.

— Я никогда не слышал, чтобы он рассказывал историю о том, как он встретил мою маму, кому-то кроме меня, но, очевидно, он с лёгкостью поведал её тебе, — Кингстон прекращает распаковать продукты и смотрит на меня. — Очевидно, он почувствовал, что есть причина, по которой может рассказать тебе. Как ты думаешь, что это за причина?

— Я восхищалась фотографией.

Он медленно качает головой.

— Подозреваю, здесь намного больше, чем просто фотография.

Я тоже, но я говорю этого.

Кингстон смещается, подвигая свои ноги ближе к моим, и опускает руку мне на колено.

— Он знает, что когда я смотрю на тебя, то вижу именно то, что видел он, когда смотрел на мою маму — настоящую, невероятную и полностью безоговорочную любовь.

Я пячусь назад, как напуганный краб.

— Кингстон, — говорю я, с трудом обретая голос, — ты согласился быть только друзьями, ничего больше.

Он быстро подвигается, и его губы касаются моих прежде, чем я понимаю, что это произошло.

— Ты чертовски хорошо знаешь, что мы никогда не были просто друзьями, и никогда не будет. Даже когда ты была несовершеннолетней и находилась под отцовской крышей, мы всегда были кем-то большим друг для друга. Попытайся отрицать это.

Легко, словно пёрышко, его губы прикасаются к моим. Закрываю глаза, мои губы дрожат под его, всё моё тело содрогается от тяги, которой, я боюсь, больше не могу сопротивляться.

— Поцелуй меня, Эхо, — умоляет он у моего рта.

Обретая силу, о которой не имела понятия, я отклоняюсь назад и резко встаю.

— Кингстон, нет! Я не хочу быть жестокой в таком красивом, важном месте, но я говорила серьёзно: мы будем или друзьями, или вообще никем! Я не могу сделать этого снова, и не сделаю! Если ты продолжишь давить, то оттолкнёшь меня окончательно… навсегда.

— Эхо, подожди! — зовёт он меня, когда я срываюсь и бегу в сторону, откуда мы пришли, так быстро, как могу безопасно бежать без обуви, не в состоянии ясно видеть из-за нахлынувших слёз. — Подожди! — требует он снова минуты спустя, немного запыхавшись от попытки догнать меня. — Господи! Чем сильнее я пытаюсь не делать этого, тем хуже становится! Я знаю, что ты хочешь искренности, великих романтических жестов… поэзии и вечное долго и счастливо. Я пытаюсь дать тебе это. И я буду более, чем просто счастлив, дать тебе всё это!

— Хотела, Кингстон, прошедшее время! Я двигаюсь дальше, и тебе нужно сделать то же самое. Это не должно быть сложно. Ты уже делал это прежде.

Он пятится назад, когда мои слова больно и глубоко жалят.