Сексуальный студент по обмену 2

 * * * 

Пролог



— И никакого алкоголя, — предупреждает Себастьян тихим шёпотом, обнимая меня в последний раз на прощание.

Я ничего не обещаю, подкалывая:

— Я достаточно взрослая, чтобы пить в Великобритании, так что…

— Эхо, — он выпускает меня из объятий и обхватывает за плечи, его голос по-прежнему тихий, но строгий. — Я провёл последний месяц, уговаривая нашего отца — самого упрямого, сверх опекающего человека в мире, — позволить тебе путешествовать по миру не для того, чтобы ты напивалась или ещё хуже. Поэтому, пожалуйста, будь умницей и оставайся сестрой, которой я доверяю. И не делай ничего, чего бы ни сделал я.

Он лукаво приподнимает бровь и с узнаваемым огоньком в глазах посылает мне озорную ухмылку. Ладно, теперь я знаю, что у меня есть его разрешение, чтобы пожить полной жизнью, пока буду путешествовать по Европе с рюкзаком на плечах… при условии, что буду помнить предостережения «большого брата» и прислушаюсь к некоторым его советам.

— Я буду в порядке, — я улыбаюсь. — А ты пообещай, что скажешь мне, если объявятся Саванна или Клей. Или…

— Остановись, — он перебивает меня. — Ты беспокойся о том, достаточно ли у тебя места, чтобы вытянуть ноги в самолёте и расправить крылья в этой поездке, а я позабочусь обо всём здесь. Договорились?

Я киваю.

— Договорились.

— Я именно это имею в виду, Эхо. Мы не просто меняемся местами, мы меняемся ролями. Теперь моя очередь находиться дома и беспокоиться о предках, Сэмми, и змеях, которые, как мы думали, заботились о нас. И теперь твоя очередь жить, сестрёнка. И не забывай о том, что я говорил ранее. Иди, живи.

— Так и сделаю, — коротко киваю, с твёрдой решимостью сдержать обещание, данное как Себастьяну, так и себе, а затем разворачиваюсь к остальным членам моей семьи.

Я уже целый час потратила на горькие прощания с родителями и Сэмми, которые стоят в нескольких футах, наблюдая. Глаза у мамы до сих пор красные от недавних слёз, но в них нет грусти. Сейчас они наполнены только светлым чувством гордости, смешанным с лёгкой ноткой страха, которую она не в силах скрыть.

Выражение лица моего отца мягкое и почти ничего не выражает, кроме доверия. Это шокирует, но также захватывает и открывает новые возможности… потому что если бы он переживал и нервничал, где бы я была? Я до сих пор понятия не имею, как мама и Себастьян уговорили его отпустить меня, но знаю, что буду вечно им благодарна.

— Я люблю вас, и клянусь, буду звонить так часто, как только смогу, — говорю родителям, прежде чем забрать свою сумку у Себастьяна.

Когда я уже готова направиться к линии безопасности, Себастьян произносит последние слова, потрясая меня.

— Кингстон не так уж и плох, Эхо. Каждый иногда совершает ошибки, но иногда они идут на пользу. Как иногда ты думаешь, что знаешь человека, а оказывается, что это не так… или, наоборот, ты всё это время был прав.

Его слов достаточно, чтобы я почувствовала головокружение. Откуда это всё взялось... и почему он говорит это мне прямо сейчас, когда я буквально одной ногой в самолёте?

Я не слышала имя Кингстона около шести месяцев. И несмотря на цветы в день моего рождения и открытки на мой выпускной, я убедила себя, что он исчез с моего радара, или я с его. Не говоря уже о том, что мне сказали, что он не будет частью этой летней поездки.

Так почему же мой брат решил говорить загадками — словами, которые могли бы нести в себе глубокий смысл, если бы он говорил на простом понятном языке — о нём, я не знаю.

Или рада этому.

— Что? — это всё, что мне удаётся ответить, скривив лицо в замешательстве.



Себастьян смеётся над выражением моего лица, пожимая плечами.

— Просто помни об этом.

— Эхо, тебе лучше встать в очередь, — говорит мама, и мне интересно, слышала ли она финальный, импровизированный разговор между моим братом и мной. — До твоего вылета осталось меньше часа, дорогая.

— Хорошо, — отвечаю я. Смотрю на неё, затем поворачиваю голову обратно к Себастьяну. — Ты говорил с ним? Я его увижу? Я не хочу этого! — шиплю я.

Он улыбается.

— Ты просто должна мне верить. Теперь иди и повеселись, только убедись, что привезёшь Сэмми сувенир получше, чем я. Я ужасен в покупках, — он сжимает мою руку. — Люблю тебя.

Он отстраняется, когда растущая очередь возле линии безопасности достигает меня, и нетерпеливые путешественники начинают больно задевать мои ноги ручной кладью.

— Повеселись! — кричит Сэмми.

Я машу и поворачиваюсь, чтобы присоединиться к очереди, убеждая себя, что мой отец никогда не одобрил бы эту поездку, если бы Кингстон был её частью. Джерард Хоторн и мой папа стали друзьями, и между ними зародились доверие… но не настолько сильное.

Возможно, мой брат просто бросил эти слова, исходя из сложившейся ситуации, но это не совсем нормальный совет. Себастьян сказал это в своём лучшем философском стиле, будто лично знаком с Кингстоном. Потому что, зная своего брата, просто предположить что-то подобное он не мог, особенно после того, через что мы прошли с двумя «друзьями», чьи характеры, как мы думали, знаем.

Он разговаривал с Кингстоном? Когда? Виделись ли они, когда Кингстон вернулся в Лондон?

Так много вопросов, на которые мне бы хотелось получить ответы, проносятся в моей голове, когда я достаю свой посадочный талон и паспорт, и в нервном ожидании передаю их на проверку.


Кого я обманываю? Как обычно, я всё себе напридумывала, придав этому слишком большое значение — привычка, от которой я решительно настроена избавиться этим летом. Кингстон и я прожили всего два месяца рядом друг с другом, и разговаривали мы только половину этого времени. Кого волнует, увижу ли я его? Не думаю, что тот короткий период нашего совместно-проведённого времени что-то значил для него.

Бросаю свою сумку на конвейерную ленту и наконец-то позволяю себе непринуждённую улыбку. Моё будущее — изучение мира, а Кингстон Хоторн не что иное, как часть прошлого.





Глава 1



Я просыпаюсь, испуганно глотая ртом воздух, и ощущаю, как в животе образуется классический комок, когда самолёт начинает идти на посадку в Хитроу.

Тихо зеваю и улыбаюсь, довольная тем, что снотворное, которое я теперь принимаю каждую ночь, оказало достойное действие в мой первый международный рейс. Спала как ребенок весь полёт.

— Больше похожа на мертвеца, если спросишь меня.

Моя голова резко дёргается влево, мимо пустого места в середине, и я устремляю взгляд на парня, сидящего в конце нашего ряда, который смотрит на меня.

— Прости? — я специально спрашиваю сейчас вслух.

— Мы попали в зону довольно сильной турбулентности пару часов назад, а ты даже не шелохнулась. Если бы не твой храп, я бы начал беспокоиться, — он улыбается, а затем возвращает своё внимание к просмотру фильма перед собой.

— Я не храплю, — утверждаю я, наблюдая, как уголки его губы ползут вверх. — И разве тебе не нужны наушники, чтобы смотреть фильм?

— Неее, у тебя милый храп. Не хотел его пропустить, — он смотрит на меня, ухмыляясь, в то время как мои щёки начинают пылать.

— Серьёзно, прежде мне никто никогда не говорил, что я храплю, так что это всё фигня. Думаю, тебе просто показалось.

Заправляю прядь волос за ухо, замечая, что мой голос дружелюбнее, чем я ожидала. Я что, флиртую? Быстро опускаю взгляд, внезапно чувствуя себя неуверенно, не говоря уже о том, чтобы продолжать флирт.

Парень на вид примерно моего возраста. У него тёплая, притягательная улыбка, и по тому, как он сидит, могу сказать, что у него тело, как у звезды американского футбола. Его широкие плечи выходят за пределы кресла, а рукава футболки изо всех сил пытаются удержать накачанные бицепсы. На первый взгляд он выглядит немного пугающим, но в нём определённо есть что-то милое. Да, возможно, я флиртовала… немного. И осознание происходящего заставляет меня понять, что меня действительно волнует, говорит он правду или нет. «С каких пор я храплю? Может это побочный эффект от снотворного?» Его игривый тон вырывает менять из размышлений.

— Возможно, они просто не хотели ранить твои чувства.

Я в ту же секунду начинаю хихикать.

— Но у тебя с этим проблем нет?

— Видимо, нет. Когда ты незнакомец, общаться становится проще.

— В этом есть логика. Ну, я Эхо… больше не незнакомка.

Я почти позволяю своему мозгу вернуться в те времена, когда в последний раз встретила «незнакомца», и вспомнить тихие, непристойные слова, которые он шептал в темноте, но сразу выбрасываю из головы эти мысли.

— Так, — прочищаю горло, стремясь сосредоточиться на другой теме, — не стесняйся избавить меня от любых других унизительных замечаний.

— Эхо, — повторяет он, его глаза сверкают. — Уникальное имя… Мне нравится. Означает ли это, что я не должен упоминать о тихом фырканье, которое слышал?

Он смеётся, — неудивительно, ведь выражение моего лица становится поникшим.

— Шучу, — он разводит руками. — И этот храп был едва заметен, но, как я уже сказал, он был чертовски милым.

— Эм… спасибо, — бормочу я, смущённо. — Так, у тебя есть имя?

Он открывает рот, чтобы ответить, в тот момент, когда шасси самолёта касаются земли. Я инстинктивно хватаюсь за сиденье и устремляю взгляд в иллюминатор, не желая пропустить своё первое приземление туда, где я теперь — Лондон. Излюбленное место Кингстона.

Сердце сжимается от мысли о нём — второй мысли за несколько последних минут.

— Пэттон.

Я слышу хриплый ответ и разворачиваюсь к милому парню, о котором слегка забыла, думая о Кингстоне и о возможности увидеться с ним. Не к добру.

— Пэттон Дженнингс. Рад познакомиться, Эхо.

Он протягивает руку, она такая длинная, что ему даже не нужно прикладывать усилий, чтобы дотянуться до меня через пустое сиденье. И в отличии от Кингстона, он держит свои губы при себе и просто пожимает руку, когда я вкладываю свою ладонь в его.

— Мне тоже приятно познакомиться с тобой, — я начинаю доставать свои вещи из-под сиденья, когда мы полностью останавливаемся, стремясь побыстрее оказаться на свежем воздухе. — Надеюсь, твоя поездка пройдёт хорошо.

— Взаимно. Ты первый раз в Европе?

— Ага. А ты?