Сдаюсь, любовь!

— Я никогда не смогу уйти от моего ребенка. Не с ребенком у меня проблемы, проблема — это Кэсси.

— Она мать, Тео…

— Какая мать, Лилли? — спрашиваю я слепо. Она пожимает плечами, ее руки падают на ее колени.

— Сладкая, посмотри на меня. — Она не делает этого, и я вижу ту неуверенность, которую не видел на ее лице никогда.

— Я никогда не узнаю, — тихо говорит она.

— Ты знаешь, ты знаешь, какой мать не должна быть, — быстро говорю я.

— Та, рядом с которой ты чувствуешь себя в безопасности, — говорит она тихо. — Та, которая защитит тебя ценой своей жизни и будет любить тебя всегда, несмотря ни на что, и так сильно, как не сможет никто. — Я улыбаюсь, потому что у нее на столько чистое и доброе сердце, несмотря на то, сколько зла ей причинили.

— Кэсси едва ли сможет защитить себя, и ей повезет, если социальная служба не заберет этого ребенка в ту же секунду, когда он родится. Реабилитационный центр признает ее матерью из высокой зоны риска в ту же секунду, как она пересечет их порог. — Я могу отдать этого ребенка на удочерение или же могу взять всю опеку. — Тишину в машине можно резать ножом.

— Ты хочешь, чтобы я была матерью твоего ребенка. — Ее тихий голос звучит потерянно. Я трясу головой.

— Нет, я никогда не смогу взвалить такую ответственность на тебя, но я был бы счастлив, если бы ты смогла принять этого ребенка.

— Тео, что ты знаешь о детях? — спрашивает она. Я пожимаю плечами.

— Я просто найму няню. — Она откидывается на свое сиденье и прижимает ладонь ко лбу.

— Когда я решила быть с тобой, я приняла тот факт, что у тебя будет ребенок. Но также я думаю, что исключать Кэсси из уравнения неправильно.

— Ты будешь лучшей матерью, чем Кэсси когда-либо сможет стать, — выпаливаю я и вижу, как ее лицо застывает, и краска сходит с него.

— Но я никогда не буду ему матерью, — говорит она.

— Я только что спросил, что значит мать. И каким образом генетическое родство имеет к этому отношение? — спрашиваю я. — Майк и Кэт были для меня большими родителями, чем моя мать и отец. И ты лучше, сильнее, и в тебе море любви — это то, чего Кэсси никогда не сможет дать.

— Тео, ты не знаешь Кэсси, ты не можешь так говорить.

— Она принимала чертовы наркотики, пока была беременна, Лилли! — повышаю я голос. Черт, мне нужно справиться с эмоциями. Я не могу втягивать в это Лилли, мне просто нужно, чтобы она поняла. Поняла что? Что сможет вырастить ребенка от чужой женщины? Да какого черта? Она на такое не подписывалась, как и я. И видимо в этой непонятной и странной ситуации я ищу просто лучший выход из нее. Я просто хочу, чтобы эта непростая семья была просто семьей. Черт, как будто кто-то просто отрезал мои яйца. Я Теодор Эллис, говорю о детях, кто бы мог подумать?

Лили смотри на меня очень долго, и выражение ее лица меняется.

— Она сделала ошибку…

— Она сделала выбор. Она выбрала сохранить этого ребенка, она сделала выбор, когда сознательно принимала наркотики, зная, что это причинит вред ребенку.

— Она одна, Тео. У нее нет никого. Люди идут на отчаянные поступки, когда они в отчаянии, Тео! Ей нужна поддержка. — Она сжимает губы. — Она думает, что ты поддержишь ее.

— И с какого перепугу она так думает? Ей повезло, что я не повел себя как мерзавец. Куча парней, оказавшись в моей ситуации, сказали бы ей отвалить…

— Она влюблена в тебя! — кричит она.

— Да у нее бред! — стою я на своем. И никогда мне не будет ее жаль. Лилли закатывает глаза.

— Может быть, она и бредит, но она думает, что влюблена в тебя. И когда ты отказал ей, она вернулась к единственной вещи, которая заставляла ее чувствовать себя хорошо — наркотики.

— Не прикидывайся ни на минуту, что это оправдывает ее действия. Я знаю тебя. И ты, скорее всего, вытаскивала ее из этого. — Она хмурится.

— Да, я вытащила ее из этого, и нет, этому нет оправдания. Я говорю о том, что возможно, если бы ты поддержал ее, до этого бы не дошло.

— То есть — это моя вина, что она зависимая шлюха?

— Конечно, нет. Боже, ты так раздражаешь.

— То есть, нельзя ни согласиться, ни отрицать это? — говорю я самодовольно.

— Я приму этого ребенка, чертов засранец. Ты очевидно не совсем повзрослел, чтобы сделать это. — Я принимаю это заявление, как положительный ответ, и завожу машину.

Я чувствую себя победителем, несмотря на то, что она назвала меня ребенком.

Нам приходится заехать к Хьюго, чтобы отдать ключи от его дома в Монако, он дал мне их на всякий случай, если мы захотим там остановиться, но, увы. И я очень надеюсь, что в воскресенье у него нет голой шлюхи дома.

— Тебе тоже нужно подняться, детка. Хьюго хочет поговорить, — говорю я Лилли. Хьюго всегда рассказывает мне все сплетни, несмотря на то, хочу я их знать или нет, включая череду его завоеваний на этой неделе.

Лилли поднимается со мной, и я достаю ключи.

— Подожди, ты не собираешься постучать? — шепчет она.


— Нет, поверь мне, зная Хьюго — это бесполезно. Важные для него люди имеют ключи — это я, и была еще девушка, Тиффани, ну, какое-то время.

— Подожди, Хьюго дал свои ключи девушке? — Когда она произносит эти слова, звучат они дико. Я смеюсь.

— Она была его любимой шлюхой. — Она закатывает глаза.

— Ну конечно, — ворчит она. Я вставляю ключ в замочную скважину и поворачиваюсь к Лилли.

— Две вещи. Первое — не будь удивлена ничему, что ты здесь видишь. Сегодня воскресенье, и это будет жестоко, и второе — не говори ничего Молли… пожалуйста? — говорю я серьезно.

— Поверь мне, последняя вещь, о которой я хочу говорить с Хьюго — это как не использовать чужих лучших друзей, как запасной аэродром… — ворчит она. Я пытаюсь не смеяться.

— Да уж, справедливо. И третье, у Хьюго в доме правило «без одежды». — Она поднимает брови. — Давай запомним, что женщины, которые приходят сюда, довольно просты… — Она ухмыляется.

— Думаешь?

— В общем, Хьюго скорее всего голый. И нет смысла говорить ему одеться, так что не выказывай страха. — Я кладу руку на ее плечо и делаю невозмутимое лицо.

— Я думаю, что просто брошу в него чем-нибудь, — говорит она. — И почему я вообще не могу подождать в машине? — Я смеюсь.

— У меня есть пара дел, которые я должен с ним обсудить, и я не оставлю тебя в машине.

— Наверное, лучше оставить меня в машине, я могу и испугаться дружка Хьюго. — Я тщетно борюсь с улыбкой.

— Да ладно, это забавно, если не более. — Она кивает.

— Хорошо.

Я поворачиваю ключ и заглядываю за дверь. Ладно, нет тел в коридоре. Нет таблеток, разбросанных по углам, и рвоты, а также одежды, которая бы свисала со всех поверхностей.

— О, привет, чувак, — приветствует Хьюго с дивана. Он сидит на диване в боксерах и читает, погодите, это девчачий журнал. У его ног развалился Гэри и храпит, как бензопила. Он валяется на спине, и его ноги раскинуты в разные стороны, так что его огромные яйца выставлены на показ.

— О, он такой милый. — Лили смотрит на собаку.

Хьюго убирает журнал и ухмыляется.

— Спасибо, Сладкая, ты можешь помыкать мной, когда захочешь. — И его ухмылка достает до ушей.

— Отвратительно, я лучше залью отбеливатель себе в глаза, но спасибо, — отвечает она.

Лили садится на край дивана, и Гэри тащит свой ленивый огромный зад к ней, она чешет его, и он издает отвратительный звук, похожий на двигатель моторной лодки. Он смотрит на меня с приоткрытой пастью.

Я поворачиваюсь к Хьюго, который ухмыляется:

— У Гэри есть способности. Девочки обожают его.

— Почему? Он же отвратителен.

— О, нет, не ты, ты прекрасен. Ты всего лишь немного отвратителен. — Лилли защищает его. И собака начинает ластиться, как какой-нибудь старикан.

— Детка, ты должна знать, что единственная причина, по которой он держит эту собаку — это потому что он такой же мерзкий, как и хозяин, и разбрызгивает свои слюни везде.

— Нет, быть такого не может, не все так плохо, — говорит она с собакой, а я уже не существую? Я улыбаюсь.

— Это были не того типа слюни. — Я поднимаю брови и смотрю на нее, чтобы она поняла смысл слов.

— Это место больше походит на центральный вокзал, немного больше, немного меньше — ничего не изменится. — Хьюго заходится смехом.

— Чувак, если ты не приберешь ее к рукам первым, я клянусь… — Хьюго ухмыляется.

— Хьюго, никакие деньги мира не заставят меня подойти даже на десять метров к тому, что у тебя в штанах. — Указывает она на расстояние между ними. Черт, и где она научилась такому, так его обламывать… нет ни одного слова, которое бы его обидело, он больной ублюдок.

Он хватает свой стояк в боксерах.

— Все хотят то, что в моих штанах, это дикая поездка, детка.

— Я удивлена, как он еще не отсох… — ворчит она.

— Да никогда, — говорит он с огроменной ухмылкой.

Я решаю перевести разговор подальше от члена Хьюго.

— Чувак, ты только что читал девчачий журнал?

— Вообще — да, — он ухмыляется и посылает Лилли еще более развратную ухмылку, она закатывает глаза.