Самый мрачный рассвет

— Извини. Она не делает исключений. Хотя у меня есть знакомый фантастический педиатор-пульмонолог…

— Мартин, Крейг, Лоренц, Роджерс, Маклэссэн, Голдмэн, — перечислил я. — Мы встретились с каждым из них. И каждый заверил меня, что доктор Миллс — лучшая.

— Извините, мистер Риз.

Дерьмо, она вернулась к моей фамилии. Я терял связь.

Смягчив голос, я включил своё обаяние.

— Может, ты внесёшь меня в её график, чтобы я лично спросил у неё об этом? Не могла бы ты быть любезной и сделать это для меня?

— Нет. Я не смогу быть любезной и сделать это для вас, — отрезала она.

Хорошо. Слишком много обаяния. Время сбавить обороты.

— Возможно, я смог бы внести денежное пожертвование. — У меня было достаточно денег. Я имею в виду, что мог бы позволить себе частных преподавателей, приятное времяпрепровождение и незапланированные семейные поездки. Хотя спонсирование крыла в честь доктора Миллс было довольно-таки затратным. Если они не примут кассовый чек, я привезу им кирпичи.

— Мы не принимаем взятки, — сухо сказала она. — Послушайте, доктор Лафлин — партнер доктора Миллс. У него есть несколько открытий. Вероятно, я могла бы внести вашего сына в его расписание.

— Агх, — простонал я. — Я слышал о нём ужасные вещи.

Она не сразу ответила, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить её фамилию.

Я зажал кончик носа и, матерясь про себя, сказал:

— Я имею в виду… Я уверен, что он потрясающий…

— Нет, вы были точны в прошлый раз. Он мой в ближайшее время экс-муж.

Вздох облегчения прошел сквозь меня.

— Мне жаль это слышать.

— Слушайте, я действительно хочу лучшего для вашего сына. Но я знаю доктора Миллс в течение нескольких лет. И она не занимается детьми. Никаких исключений. Сейчас извините меня. Мне нужно…

Мой живот скрутило.

— Пожалуйста, не вешай трубку, — резко сказал я, тревога росла. — Мы провели все дыхательные процедуры и ингаляции. Но ничего, кажется, не помогает ему выздороветь и выписаться. Он становится слабее, и другие пульмонологи полагают, что мы согласимся с подобным расположением вещей. Но я собираюсь бороться за своего сына. Мне нужна доктор Миллс. Пожалуйста. Ему одиннадцать, но он никогда не знал, что значит быть ребёнком. Помогите ему обрести детство.

— Портер, — вздохнула она.

Она снова назвала меня по имени.

— Рита, всё, о чём я прошу, это позволить мне поговорить с ней. Я сделаю всё остальное.

— Всё остальное. Правильно.

Но я никогда не был так серьёзен в своей жизни. Мне надоело смотреть, как из моего сына уходит жизнь. Мне нужна была эта встреча.

— Тебе нравится стейк, Рита?

— Мм…

Я тяжело выдохнул и схватился за последний козырь, спрятанный в рукаве — убить двух зайцев одновременно.

— Я владелец ресторана. Ты организуешь мне встречу с доктором Миллс, а я обеспечу тебя бесплатными стейками на всю твою жизнь.

Я ожидал, что она засмеётся. Возможно, даже повесит трубку и заблокирует мой номер.

Но я ни в коем случае не ожидал заинтересованности в её голосе, когда она ответила:

— Вы владелец ресторана?



Глава четвёртая.



Шарлотта




— С днём рождения, Лукас, — прошептала я, глядя на его фотографию, стоящую на каминной полке Бреди.

Боль в сердце не стала меньше с той самой первой минуты, когда я поняла, что его больше нет. Каждый из трёх тысяч четырёхсот шестидесяти семи дней боли становилось всё больше и больше. Прошло уже почти десяь лет, с тех пор как я последний раз видела своего сына, а раны так и не затянулись. Время вовсе не стало тем чудесным спасением, о котором многие говорили мне. Для меня оно даже не принесло временного облегчения.

Реальность обрушивалась на меня каждое утро, когда я открывала глаза. Хотя, спустя годы, я стала более грубой, а внутри от постоянной агонии, которая стала образом моей жизни, всё застыло.

Я старалась занять себя, держать в руках и изменить жизни других людей, будто наказывая себя за то, что не смогла спасти того, кто действительно полагался на меня.

Таким же актом добровольного самобичевания стал тот факт, что я раз в год приезжала в дом Бреди. С исчезновения Лукаса не было больше ничего, что связывало бы нас вместе. Бог — очевидец, никто из нас не хотел поддерживать навязанные когда-либо отношения. Тем не менее, стоя здесь и уставившись на фото, обрамлённое в рамке, моего новорожденного мальчика, я могла думать только о том, что это мог бы быть его десятый день рождения.

— Ты только что зашла? — нежно спросил Том.

Напялив едва заметную улыбку, я повернулась к нему.

Как и все мы, он постарел. Но старина только шла ему. Как будто песчинки посеребрили его волосы, а маленькие морщинки, который раз собравшись в уголках его глаз из-за улыбки, теперь стали чем-то постоянным, независимо от выражения его лица. Он был далёк от того человека, который опустился передо мной на колени в тот день в парке, который клялся мне, что никогда не сдастся и найдёт моего сына.

Забавно. Оглядываясь назад, я поняла, что ни один раз он говорил, что найдёт его. Просто потому, что он никогда не останавливался.

Как бы странно это ни было.

— Лучше бы меня расстреляли, — тихо ответила я.

После того как он снял свою куртку, то засунул руки в карманы брюк цвета хаки.

— Тогда нас обоих.

Я снова посмотрела на фотографию. Она была такой же, как и на моей прикроватной тумбочке. Долгое время я смотрела на неё и запоминала каждую морщинку на ангельском личике. Тем не менее, увидев её сейчас здесь, в доме Бреди, незапятнанную моими слезами, мне показалась, что она новая.

— Твоя мама только что приехала. У тебя около девяноста секунд, пока она не начала тебя искать.

Мои глаза прищурились, и я вздохнула.

— Боже. Почему они настаивают на том, чтобы проводить этот день каждый год?

Он подошёл ближе, а его ладонь опустилась на моё плечо.

— Время лечит, Шарлотта.

Я покачала головой, скрестив руки на груди.

— Нет. Это пытка. И честно говоря, немного расстраивает.

— Да, понимаю. Есть немного. — Его рука мягко сжимает плечо. — Но это даёт твоей маме возможность улыбнуться, а Бреди, пусть и ненадолго, вытащить голову из песка, по крайней мере, в течение тридцати секунд.

Мои плечи вздрогнули, а сквозь губы вылетел грустный смешок.

Том Стэффорд был тем отцом, которого я бы никогда не хотела для своего ребёнка. Он был удивительным человеком, но я всем сердцем мечтала о том, чтобы мы никогда не встречались. Но я догадывалась, что если бы в этом драматичном случае можно бы было обнаружить луч надежды, то именно он бы его и нашёл.

Он оставался детективом, который с первого дня исчезновения Лукаса, разыскивал его. Сначала мы говорили каждый день — обычно по нескольку раз. Но, по стечению времени, встречи стали мимолетными, надежда утекала, а наши отношения становились всё более личными. Когда бы я ему не позвонила, чтобы поплакаться: в субботу вечером, случайно, в три часа ночи, он всегда был здесь, поддерживая меня своим молчанием.

Хотя я никогда особо не спрашивала, почему он был так добр по отношению ко мне, он сказал мне много лет назад, что когда-то, в возрасте трёх лет, потерял свою дочь — она утонула. Я думаю, что возможно чем-то напоминаю ему её. Не знаю, как бы я смогла без него пройти через всю эту кромешную тьму.

— Сегодня ты обратишь на неё своё внимание? — спросила я.

Его рука сжалась.

— Забудь об этом.

— Прошло уже пять лет с тех пор, как умер отец, — заявила я, поглядывая на него через плечо.

Его карие глаза потемнели ещё больше, когда он посмотрел на меня.

— Знаю. Я был на похоронах, Шарлотта.

— Тогда ты знаешь, что уже наступило время для неё двигаться дальше. Она одинока, Том.

— Да. И это я тоже знаю. На самом деле, время пришло для вас обоих — упрямых женщин из семьи Миллс — двигаться дальше, — с нажимом ответил он.

Я закатила глаза и отошла. Я не была монашкой или кем-то вроде неё, но когда самыми главными моментами в твоей жизни являются ужин и выпивка с пятидесяти шестилетними мужчиной, который неровно дышит к твоей матери, могло показаться, что на самом деле я не так уж и была далека от их образа жизни.

— Билли снова спрашивал о тебе сегодня. Я мог бы…

— Ни за что, — прервала я Тома. — Мы не будем снова обсуждать тему по имени Билли Вейнер.

Его губы дрогнули от сдерживаемой улыбки.