Самый мрачный рассвет

Я продолжала нарушать все правила дорожного движения, известных человечеству, выехав на автостраду.

— Ты приедешь или нет?

— Не делай этого, Шарлотта, — низким голос, почти как отец, предупреждал он. — Езжай домой.

— Нет, пока я не увижу его. Я узнаю, если это будет Лукас.

Его голос стал громче.

— Не приближайся к больнице.

— Мне нужно там быть, Том.

— Шарлотта! — закричал он, но я уже завершила наш разговор.

Бросив телефон на заднее сиденье, я сосредоточилась на дороге. Телефон неоднократно звонил мне по дороге в больницу.

Сердце билось где-то в горле, я выскочила из машины и бросилась к входным дверям. Желудок скрутился в узел, но я даже не замедлилась, а лишь поспешила вглубь больницы, просканировав мой бейдж, где было необходимо преодолеть зоны ограниченного доступа. Медсестры разговаривали, когда я пересекала коридор, мои туфли скрипели о плитку пола с каждым пошаркиванием. Волнение и ожидание толкали меня вперёд, разум переполнился вероятностями.

И все они были положительными.

И все они в конечном итоге заканчивались пробуждение от ночного кошмара.

Но когда я вцепилась в простынь, чуть-чуть приподняв её, я поняла, что мой ночной кошмар только-только начал набирать оборот.

Три пары глаз уставились на меня.

Все они были синими.

Двое из них совпали.

Но ни один из них не был Лукасом.

Я ахнула и прижала ладонь ко рту, когда десять лет боли, надежд и разрушительного горя столкнулись, слились друг с другом, а затем, объединив усилия, организовали миссию, название которой «раз и навсегда прикончить меня».

Мама ребёнка поднялась на ноги, её лицо было обеспокоено.

Я не могла представить о том, как я выгляжу сейчас снаружи, но внутри образовалась как будто воронка, опустошая всё.

— Вы в порядке? ё спросила она.

Мой стеклянный взгляд скользнул по ней, мои руки тряслись, а колени подгибались.

Одно слово.

— Нет.



Глава пятнадцатая



Портер



— Как поживаешь, малыш? — спросила мама по телефону.

Я откинулся на спинку стула и положил ноги на стол.

— Это была сумасшедшая ночь. Рауль кричал, две официантки разругались из-за чаевых и у нас закончился пастернак.

— Ну, всё это, конечно же, отстойно, но я спросила как дела у тебя, а не в ресторане.

Как у меня дела?

Я функционировал. Ни больше. Ни меньше.

Я улыбался в нужный момент, работал больше, чем мне хотелось, и был увлечён Шарлоттой Миллс больше, чем я мог бы подумать.

Через минуту после того, как я вернулся домой из её офиса, я погуглил её.


Я убедил себя, что это не было предательством после того, как она рассказала мне о Лукасе, но пока я изучал статьи и рассматривал старые фотографии её опустошенных глаз, когда она выходила из полицейского участка — это всё ещё казалось вторжением в её личную жизнь.

Бог свидетель, там были десятки статей о «несчастном случае» Кэтрин, фотографии и даже видео, где я вытаскиваю Трэвиса из воды. Я бы всё отдал, чтобы стереть их из истории и, выключив компьютер в ту ночь, я подумал, что Шарлотта, вероятно, будет чувствовать то же самое.

За те две недели, что мы не виделись, я напечатал ей миллион сообщений — некоторые из них забавные, некоторые грустные, и все они отчаянные. Но совесть не позволила мне отправить ни одно из них. Я отказывался быть тем человеком, который причиняет боль.

А привести её в мою жизнь, а затем выставить перед ней Трэвиса и Ханну, было бы именно этим.

Рита была права: Шарлотта прошла через многое.

— Я в порядке, — заверил я маму. — Устал, но в порядке. Надеюсь, через полчаса меня здесь не будет, так что тебе не придётся оставаться на ночь, если ты предпочтешь дождаться меня.

— Ты с ума сошёл? Уже одиннадцать часов, Портер, идёт дождь. Голова твоего отца взорвалась бы, если бы я поехала домой сегодня вечером.

Я усмехнулся.

— Что правда, то правда.

— Но, — протянула она. — Раз уж я всё равно здесь застряла, почему бы тебе сегодня не пойти с Таннером? Может, на дискотеку или ещё куда.

— Эм… потому что мне тридцать четыре года, и дискотеку не называли дискотекой с тех пор, как мне исполнилось десять.

— О, заткнись. Тридцать четыре — это ещё молодость, дорогой. О, я знаю! Что насчёт той леди, с которой ты встречался несколько недель назад? Позвони ей и узнай, не хочет ли она пойти потанцевать. Или в любую другую ночь, если уж на то пошло. Женщины любят танцевать.

— Мам, прекрати. Я устал. У меня нет ни малейшего желания идти сегодня на танцы. Или в любую другую ночь, если уж на то пошло. Так что, пожалуйста, оставь всё это в покое.

— Ладно, ладно. Иисус. Я просто пыталась помочь. Ты проводишь всё своё свободное время, работая или заботясь о детях. Ты знаешь, что это не преступление — жить, Портер.

Я застонал.

— Это моя работа, мам. Много работать, чтобы я мог позволить себе заботиться о детях, а потом вернуться домой и сделать это.

— Ты заслуживаешь немного свободного времени.

— Ты права. Заслуживаю. Но это свободное время не будет потрачено на танцы. Оно будет потрачено на то, чтобы выспаться или сходить в магазин без того, чтобы Ханна выпрашивала печенье.

Она вздохнула.

— Знаешь, возможно, это единственный раз в твоей жизни, когда я говорю такое, но ты не умрёшь, если станешь немного больше похож на Таннера.

Я ущипнул себя за переносицу и откинул голову на спинку стула.

– Ну, если это так важно для тебя, я сниму рубашку, пока буду готовить завтрак детям.

Она рассмеялась.

— Не делай этого. У тебя будут ожоги третьей степени.

Я улыбнулся.

— Ладно. Теперь мы закончили с этим?

— Да, я закончила.

— Хорошо. Дети спят?

— Ханна — да, но Трэв сидит здесь и смотрит на меня. Думаю, он хочет поговорить с тобой.

— Дай ему трубку, — сказал я, выдвигая ящик стола и заглядывая внутрь, как делал это много раз в последнее время.

По правде говоря, я с удовольствием куда-нибудь сходил, но только с Шарлоттой. Чёрт, я бы пригласил её на танцы, если бы это было всё, что я мог получить. Хотя я почти мог представить себе выражение её ужаса при мысли о посещении ночного клуба.

Я посмеивался над этой мыслью, когда голос сына раздался в трубке.

— Привет, пап.

— Привет, приятель. Почему ты ещё не спишь?

Он сделал глубокий вдох, который показался мне музыкой. Дела у него шли чуть лучше. Дыхательные процедуры всё ещё были его образом жизни, но, по крайней мере, он не вернулся в больницу, поэтому я списал это на прогресс.

— У меня Майнкрайфтит, — сказал он.

Я улыбнулся.

— Звучит серьёзно.