Рутинёр

Смех оборвался как-то очень уж резко, и я потребовал:

– Излечи его, Микаэль!

Маэстро Салазар дёрнулся словно от удара.

– Ты же знаешь, я не могу! Больше – не могу! Не выйдет!

Тряпица, которой бретёр зажимал рану, сочилась кровью, вместе с той утекала сама жизнь, и я надавил на подручного.

– Пять минут! Дай мне пять минут! Неважно, что будет потом!

Якоб Граб вновь выплыл из забытья и лихорадочно зашептал:

– Ничего не скажу! Сами поймёте! Все поймут! Все увидят!

Маэстро Салазар посмотрел на меня с мольбой во взгляде, но я подавил неуместную сентиментальность и сказал:

– Делай!

Бретёр закусил губу, резко выругался и положил на рану ладони. Профессора выгнуло дугой, и он взвыл так, что зазвенело в ушах. Отголоски целебных чар взбудоражили эфирное поле, и у меня пошла кругом голова, а Микаэль сгорбился, лицо его осунулось, из носа закапала кровь.

Я не стал растрачивать время на пустые благодарности и навалился на Якоба.

– Что вы задумали, говори!

Тот застонал, несколько раз моргнул и уставился на меня неожиданно ясным взглядом.

– Вы, рутинёры, закостенели в заблуждениях и не узрите истину, даже если вас ткнуть в неё мордой! Вы не живёте сами и не даёте жить другим! Но прогресс сметёт всех! Сметёт и вашу двуличную комиссию, и лживую церковь. Мы освободим людей!

Я не собирался выслушивать политические манифесты и коротко бросил:

– Мик!

Бретёр прижал руку профессора к полу и ударом даги отхватил ему мизинец. Граб снова взвыл, и я начал допрос.

– Шеер! Это ты подбил его распечатывать места силы? Зачем?

– Моя ошибка, – неожиданно легко сознался Якоб, застонал от боли и быстро произнёс: – Неточность перевода привела к неверному подходу! Моя вина!

– Чего он должен был добиться? – быстро спросил я.

Профессор замешкался с ответом и до крови закусил губу, пришлось вновь отдать команду Микаэлю. На этот раз Якоб Граб лишился безымянного пальца, и лицо, в которое после исцеления вновь вернулись краски, вновь начало быстро бледнеть и покрываться бисеринками пота.

– Если придётся вырезать из вас ответы, меня это не остановит! – пригрозил я и кивнул бретёру, тогда профессор перестал запираться.

– Дело сделано, вам ничего уже не изменить! – хрипло выкликнул он. – Ничего!

– Чего добивался Шеер?

Маэстро Салазар надавил дагой, и Граб забился, лишившись очередного пальца.

– Будьте вы прокляты! – взвыл он. – Солнечный камень! Мы хотели создать солнечный камень! Нашли трактат на староимперском в закрытом хранилище библиотеки, перевели его, но текст содержал неточности! Вот и всё!

– Солнечный камень? – прищурился я. – Желали превращать свинец в золото или обрести вечную жизнь?

Я намеренно низвёл значение философского камня до обывательских представлений о нём, и профессор не стерпел, буквально выплюнул в меня:

– Глупец! Солнечный камень – квинтэссенция незримой стихии, суть овеществлённый эфир! Ваша пресловутая святость, принявшая материальное обличье!

И тут на меня снизошло озарение.

– При сотворении солнечный камень впитывает весь окружающий эфир и лишает место святости? Именно так вы собираетесь уничтожить Сияющие Чертоги?

– Да! – в каком-то даже противоестественном восторге выкрикнул профессор Граб и закашлялся, но совладал с кашлем и просипел: – Диктат веры падёт, мы освободим умы людей и расчистим путь прогрессу. Штампы! Мануфактуры! Механизмы! Будущее! И рутинёрам вроде вас его не остановить!

– Время на исходе, – предупредил меня Микаэль.

Я ударил профессора кулаком в живот, обрывая монолог, и спросил:

– Какова роль де ла Веги? – Заметил недоумение допрашиваемого и поправился: – Тот южанин, кто он?

– Друг, – с тяжёлой одышкой ответил Якоб Грац, – преданный нашему делу всем сердцем. Он указал на ошибки и нашёл недостающие фрагменты описания. И проведёт ритуал, справится и не побоится взять грех на душу… Эту цену придётся заплатить ради уничтожения Сияющих Чертогов, ради освобождения всего человечества от оков лживого учения…

Голос профессора звучал всё слабее и тише, а потом он и вовсе умолк, на лице выступил кровавые капли пота, запахло гнилостным запахом разложения. Началась агония, и Микаэль отступил, принялся вытирать окровавленные руки какой-то грязной тряпкой. Лицо его было бледным, под глазами залегли тени, крылья крупного носа раздувались, словно размеренным дыханием бретёр пытался совладать с бушевавшими в душе эмоциями.


Я тоже встал и спросил:

– Поможешь с обыском?

И тут же вскинулся наблюдавший через окно за двором Уве.

– Стража!

Возглас этот словно ошпарил меня кипятком.

– Святые небеса! – выдохнул я, не зная, что предпринять.

Сильвио де ла Вега в очередной раз нас переиграл. Не смог натравить собственных головорезов и прислал городских стражников. Тех ведь даже подкупать не пришлось, достаточно было просто наплести об услышанных криках о помощи!

– Надо убираться, – решительно сказал маэстро Салазар. – Эта падаль будет вонять, возникнут вопросы. Плохие вопросы. Я не хочу оказаться в Рейге с камнем на шее.

Миг я колебался, затем окликнул школяра:

– Уве, уходим. К чёрному ходу, быстро!

Увы и ах, но травмированное смертью близких сознание Микаэля сверх всякой меры извратило его талант целителя. Профессор Граб сгнивал заживо, и куда больше неудачной попытки исцеления наложенные бретёром чары походили на жуткую по своей силе порчу. Ту, что чернее безлунной ночи.

Школяр от изумления разинул рот, я подскочил к нему, ухватил за ворот и рывком отправил к дальней двери.

– Пошёл! – а сам подхватил саквояж и ринулся следом.

За спиной послышался стук и крики, но стражники не решились сходу вломиться в дом, и мы сполна воспользовались предоставленной форой. Выскочили через заднюю дверь и припустили наутёк, чтобы вскорости затеряться на узеньких улочках, покрутиться немного по району и некоторое время спустя выйти на площадь перед главным зданием университета. Уве попробовал было пристать с расспросами, но Микаэль велел ему заткнуться. Вид у бретёра был донельзя недобрый и нервный, школяр счёл за благо умолкнуть. Лишь проворчал напоследок:

– Опять эти ваши сомнительные дела, магистр! Секреты, тайны… Не хочу иметь к ним никакого отношения!

Я не обратил на это замечание внимания, взмахом руки подозвал дожидавшегося клиентов извозчика и велел ехать на площадь Эриха Великолепного.

– Я вам ещё нужен, магистр? – спросил Уве. – Если позволите, дойду пешком…

– Сиди! – приказал я. – Присмотришь за маэстро Салазаром, пока кое с кем переговорю.

Бретёр изогнул бровь.

– С каких пор, Филипп, мне понадобилась нянька? Мне даже собутыльники больше не нужны. Совсем никто не нужен…

– Кроме того, кто не даст тебе впутаться в дуэль! – отрезал я и потребовал у школяра: – Смотри за ним в оба!





2


На площади маэстро Салазар сразу утянул Уве в приглянувшийся ему винный погреб, а я, как и было оговорено, какое-то время простоял у конной статуи прославившегося своими завоевательными походами императора, потом расположился за уличным столиком ближайшей таверны и заказал жареного мяса и полкувшина красного вина. Уже успел отобедать, когда рядом как бы невзначай остановился круглолицый подручный кардинала Рогана.

– Буду говорить с его преосвященством, – сказал я, не поворачивая головы. – Поручение выполнено, но угроза вполне реальна и пока ещё не устранена.

– Ждите, – сообщил агент Канцелярии высшего провидения и отошёл от стола.

А я остался пить вино и обдумывать сложившуюся ситуацию.

По всему выходило, что выкрутасы профессора не укрылись от бдительного взора моих коллег, да иначе и быть не могло: пусть Якоб Граб сам и не взламывал места силы, но ритуал разработал именно он, а чем сложнее схемы и формулы, тем явственней проявляется индивидуальный почерк заклинателя. Вот только информация попала не к тому человеку и хода ей не дали, просто взяли на заметку, решив использовать в своих целях. И вполне логично предположить, что этим «не тем человеком» был вице-канцлер вон Бальгон, который и курировал деятельность магистров-надзирающих. Раздобытые де ла Вегой записи святого Луки позволили направить исследования университетского умника на верный путь, и теперь под угрозой оказались Сияющие Чертоги – место одинаково дорогое догматикам, ортодоксам и мессианам.

И это вот обстоятельство и не давало мне покоя. Де ла Вега – официал ордена Герхарда-чудотворца, так неужели добрые братья ради своих политических амбиций решились уничтожить саму основу веры? Смущал не цинизм задумки, смущали последствия, которые непременно ударят и по чёрно-красным в том числе! Или они полагают, будто важнее разметать в прах верования мессиан? Кто знает…



Вернулся круглолицый посланец кардинала только через час, когда кувшин опустел, и я откровенно тянул время, не желая заказывать новую порцию выпивки.

– Следуйте за мной, – негромко произнёс он, проходя мимо стола.

Мы зашли в таверну, через чёрный ход попали на её задворки, и сразу подъехала уже знакомая карета. Я забрался внутрь, прикрыл за собой дверцу и склонил голову.

– Ваше преосвященство…

Кардинал Роган протянул костлявую руку, и я поцеловал массивный золотой перстень, а затем поведал всю историю от начала и до конца, закрыв отдельные лакуны своими догадками и предположениями.

– Профессор мёртв? – вздохнул кардинал. – Прискорбно. Чрезвычайно прискорбно.