Рутинёр

Пустое! Чёрный металл серебрился сложной вязью защитных рун!

Микаэль рывком за шиворот затянул меня обратно в карету под ненадёжную защиту её стенок, но я успел заметить, как Лаура вскинула руки и крутнула кистями, сотворив эфирный смерч. И сразу взметнулся в канале высоченный столп воды, а следом рванула и вторая бомба. Взрыв прозвучал непривычно глухо, и дымное облако приобрело форму полусферы, за пределы которой не вылетели ни осколки, ни обломки брусчатки.

Вот только сила действия всегда равна силе противодействия, а колдунья просто не успела сотворить компенсирующих формул, и откатом её отбросило от кареты на добрый десяток шагов. Отбросило, но – не убило. Изо рта, носа и ушей сеньориты Лауры хлынула кровь, при этом она хрипела, пытала наполнить лёгкие воздухом и отдавать небесам душу в ближайшее время не собиралась.

В окне второго этажа мелькнуло движение, и я выстрелил навскидку, сразу кинул пистоль на лавку и вытянул из саквояжа следующий. Жандармы вломились в особняк; один распахнул дверь, и укрылся за ней, его сослуживцы трижды пальнули внутрь и ринулись в атаку. Дважды грохотнули ответные выстрелы, кто-то взвыл от боли, зазвенела сталь.

– Арн, маэстро на тебе! – крикнул Рихард Колингерт кучеру, а сам обнажил шпагу и рванул за бойцами.

Я с пистолем в левой руке и кинжалом в правой метнулся следом, но не по причине неуместного энтузиазма, а из банального желания поскорее покинуть простреливаемое пространство. Маэстро Салазар от меня не отставал и на бегу беспрестанно изрыгал проклятия и богохульства.

Вестибюль особняка оказался затянут едким пороховым дымом, пол матово блестел потёками крови. Я едва не споткнулся о тело крепкого парня в неброском платье приказчика, немного поодаль с раскроенной от уха до уха глоткой валялся второй следователь, там же кто-то корчился в агонии. Судя по лиловому мундиру, досталось жандарму.

У лестницы на второй этаж разгорелась рукопашная, но бойцы Колингерта легко смяли оборону защитников; последний из них рванул наверх, получил пулю в спину и скатился по ступеням обратно. Из комнаты высунулся ствол мушкета, плюнул дымом и огнём. Заряд картечи прошёл над головами жандармов, никого не задев. Дверь с грохотом захлопнулась, лизнул задвинутый засов.

– Все наверх! Густав и вон Черен за мной! – проорал капитан и рванул в проход к задним комнатам.

Вестовой бросился следом, поскользнулся на крови и упал, пришлось нам с Микаэлем поднажать. В дальнем конце длинного тёмного коридора возник человек с мушкетом; Рихард сходу пальнул в него и прижался к стене, а стоило мне добить подранка, и коридор окончательно затянуло дымом. Боковая дверь неожиданно распахнулась, я парировал удар кинжала разряженным пистолем, ткнул собственным клинком непонятно кого в живот и отступил назад, разрывая дистанцию, но человек преследовать меня не стал, сложился пополам и убрался обратно в свою тесную комнатушку.

Из облака пороховой гари выскочил крепкий парень, замахнулся фальшионом, и Микаэль ткнул шпагой над моим плечом. Острие вонзилось громиле чуть ниже правой ключицы, и тут же капитан Колингерт рубанул по ногам, потом и вовсе пришпилил нападавшего к дощатому полу.

Со двора в коридор ввалились оставленные караулить чёрный ход жандармы, и капитан указал им на уходящую вниз лестницу:

– Осмотрите подвал!

А мы начали одну за другой проверять комнаты первого этажа и вытаскивать из них перепуганных клерков, укладывать их лицом на пол и вязать за спиной руки. Сопротивления больше никто не оказывал: раненый мной в живот парень скончался от внутреннего кровотечения, а других буйных среди персонала торгового дома уже не нашлось. У людей Колингерта тоже без потерь не обошлось: одному пуля пробила кирасу и уложила наповал, ещё два отделались не слишком серьёзными рассечениями. Что касается Лауры, то она пришла в себя и даже пыталась оттереть перепачканное кровью платье, правда, как и следовало ожидать, безуспешно.

Пока мы вывели арестованных из их комнатушек в залитый кровью вестибюль, со второго этажа доносился беспрестанный грохот: жандармам никак не удавалось выломать крепкую дверь, не особо помогла им в этом даже пара притащенных из фургона топоров. А когда, наконец, удалось срубить петли, внутри раскатисто громыхнул взрыв, и с потолка нам на головы посыпались струйки пыли.

– Ангелы небесные! – выдохнул я, приседая от неожиданности.

– Что там у вас?! – гаркнул Рихард Колингерт.

– Сеньор капитан, они подорвались! – доложил сбежавший по лестнице жандарм. – Бумаги пожгли и подорвались бомбой!

Колингерт грязно выругался и поспешил на второй этаж, но почти сразу обернулся и принялся отдавать распоряжения:

– Густав! Доложи, что с подвалом! Вон Черен из дома ни ногой! Если кто из арестованных откроет рот, бей нещадно!

Помогать нам с Микаэлем прибежал возница фургона, а кучер умчался на карете за подкреплением и, как подозреваю, с приказом передать по эфирным каналам в Бранен, Баргу, Острих и Кларн распоряжения о незамедлительном проведении обысков в представительствах злосчастного торгового дома.

– И что это было? – негромко спросил меня Микаэль. – Во что мы вляпались на этот раз?

– Ты прекрасно знаешь во что, – проворчал я, откинув крышку ящичка из-под пистолей. Вынул пороховницу и мешочек с пулями, заводной ключ и начал перезаряжать оружие. – Знаешь ведь, так?

Маэстро Салазар фыркнул, перевернул одного из застреленных приказчиков на спину и покачал головой.

– Волосы отросли, и даже так стрижку сложно не узнать. Помнишь, послушников в Рёгенмаре? Эти молодчики из добрых братьев! – решил он. – Удивительно, Филипп, но ты в кои-то веки оказался прав!

– Не болтай! – распорядился я и ткнул носком туфли в бок заворочавшегося арестанта. – Лежать!

Наблюдавший за клерками со стороны возница фургона одобрительно кивнул. С улицы вдруг донеслись два выстрела, и мы бросились к двери, готовясь дать отпор подошедшему к противнику подкреплению, но тревога оказалась напрасной. Просто кто-то из запершихся в подвале злоумышленников попытался уплыть по каналу, и оставленные на мосту мушкетёры положили хитрецов прямо в лодке.

Немного погодя к нам спустился капитан Колингерт и, судя по перекошенной от бешенства физиономии, защитники второго этажа успели предать огню всю наиболее важную документацию. Зыркнув злобным взглядом по лежавшим рядком арестантам Рихард ушёл в подвал, чтобы четверть часа спустя вернуться оттуда ещё более взвинченным, нежели прежде.

– Никуда не уходи! – приказал он, нацелив на меня указательный палец, а потом велел: – Густав, тащи этого за мной!

Вестовой уволок одного из клерков в заднюю комнату, а некоторое время спустя вернулся за следующим. В итоге капитан Колингерт опросил всех арестантов, но, по его собственному признанию, ничего особо важного те поведать не смогли.

– Новые люди появились в представительстве месяц назад, – сообщил он нам. – Но никого даже отдалённо напоминавшего де ла Вегу среди них не было.

– Это ещё ни о чём не говорит! – вскинулся я.

– Не говорит – не говорит, – поддержал меня Микаэль.

Капитан лиловых жандармов только отмахнулся.

– Мне сейчас не до этого прохвоста! В подвале хранилось три дюжины мушкетов и немногим меньше пистолей, а фальшионов и кинжалов хватило бы на целую роту ландскнехтов! Милость небесная! Да хвати духу кому-нибудь подорвать бочонки с порохом, на воздух взлетели бы не только мы, но и несколько соседних домов!

По спине побежали колючие мурашки, Микаэль как-то очень уж нервно оглянулся на входную дверь, а Рихард, словно желая подтвердить своё заявление, сунул мне под нос пистоль с гладким воронением ствола.

– Дрянь и дешёвка! – выдал он, подразумевая отсутствие магических формул. – Но три дюжины! А ещё бомбы!


– Лучше бы в подвале обнаружился де ла Вега, – проворчал я.

– Скройтесь с глаз моих! – отмахнулся Колингерт. – Всё! Проваливайте!

Но только я закинул на плечо ремень саквояжа и двинулся на выход, капитан спросил:

– Нет, стойте! Вы где остановились? Надо будет всё же взять у вас показания.

Пришлось рассказать о таверне на Северной набережной, и тогда нам милостиво разрешили доехать до казармы лиловых жандармов на фургоне, увозившем туда раненых бойцов и крепко побитых клерков торгового дома.

По пути не разговаривали, опасаясь чужих ушей, и, лишь когда зашагали по начавшим утопать в вечерних сумерках галереям, маэстро Салазар начал загибать пальцы.

– Портовый город Лейгдорф и орден Герхарда-чудотворца. Семейство Келен-Басалар и набитый оружием подвал столичного представительства их торгового дома. Князь Саган и герцог Лоранийский, который в контрах со светлейшим государем. А связь между ними всеми – некий сеньор южной внешности со святой реликвией и неограниченными полномочиями. Дело пахнет большой политикой, Филипп!

Я покачал головой.

– Ещё ты упустил из виду предосудительный интерес того сеньора к запретным познаниям и содействие, оказанное ему вице-канцлером Вселенской комиссии по этике.

– А было ли оно – содействие? – усомнился бретёр. – Быть может, косоглазый книжник просто откупился от Гепарда в Острихе, и тот забеспокоился, что ты об этом разнюхаешь?

– Давнишняя взятка – не повод, чтобы бросать дела и мчать через всю империю.

– Представь какой разразился бы скандал, прокляни племянника епископа чернокнижник, ушедший в своё время от наказания из-за попустительства вице-канцлера!

– Ну уж нет! Они явно действовали заодно!

Микаэль в ответ лишь махнул рукой. Так и шли дальше – молча.





2


На столе в комнате лежал мешочек, набитый молотым корнем мандрагоры, а вот Марта сегодня меня дождаться не стала. Я не придал этому обстоятельству ровным счётом никакого значения и отправил Микаэля в ближайшую аптеку за льняным маслом и некоторыми другими ингредиентами, необходимыми для приготовления нужного состава, сам разжёг в камине огонь и запалил лампу, а то в комнате как-то очень уж быстро начало темнеть.

Кончики пальцев, которыми мял для проверки качества перемолотый корень, буквально зудели, то и дело приходилось сглатывать заполонявшую рот слюну, но я не дал слабину, не стал спешить и подошёл к делу со всей возможной обстоятельностью. Проверил помещается ли волшебная палочка в ведре, потом высыпал опилки из мешочка на лист писчей бумаги и на глазок разделил его на три неравные части.

Самая большая, заметно превосходившая остальные, предназначалась для пропитки магического жезла, вторая по весу должна была пойти на приготовление лака, а из остатков трухи я намеревался сварить зелье для приёма внутрь.

Жезл – это полумеры. Негоже мастеру зависеть от костылей.

В носу засвербело, я отвернулся и оглушительно чихнул.

Ангелы небесные! И когда только успел этой дрянью надышаться?

И ведь окно, как на грех, не открыть – иначе сквозняк запросто пустит все мои приготовления, вот уж воистину, по ветру.

Так и тёр нос, пока не вернулся с покупками Микаэль, а там вылил масло в ведро, засыпал туда основную часть молотого корня и принялся помешивать вязкий состав волшебной палочкой. Потом притопил её в помутневшей жиже и занялся приготовлением лака, что требовало куда более тщательного подхода к определению нужных пропорций. Но справился и с этим, а после оставил доходить до нужной консистенции в подвешенном над огнём котелке.

Маэстро Салазар какое-то время с нескрываемым неодобрением следил за моими манипуляциями, затем махнул рукой и отправился на выход.

– Буду внизу, – предупредил он, закрывая за собой дверь. – Внизу-внизу. Буду-буду.

– Иди-иди, – в тон подручному ответил я, отобрал в кошеле монеты поновее разного достоинства и с помощью аптекарских весов принялся отмерять нужное количество требуемых для обезболивающего зелья ингредиентов, основным из которых был всё тот же корень мандрагоры. Затем тщательно измельчил их перочинным ножом, а после начал перетирать в мелкую пыль.

Этот рецепт я продумал, дожидаясь открытия перевала в Рауфмельхайтене, и был он в силу моих малых познаний в целительстве и алхимии не слишком сложным, но зато и не требовал специального оборудования; вполне реально было обойтись парой кружек, ложкой, да огарком свечи. По сути, я намеревался приготовить эссенцию вытяжки из корня мандрагоры, только изменённую для более быстрого усвоения и последующего вывода из организма.

Пришлось повозиться, растирая заправленную перегонным вином кашицу, а после беспрестанно перемешивать её в процессе выпаривания, но в результате на дне разогретой на свече кружки остались коричневатые комочки, которые я аккуратно собрал в небольшой бумажный свёрток. Проверять действие не стал. Это было средство на самый крайний случай, но никак не для повседневного употребления.

Да было уже и некогда. Волшебная палочка успела изрядно повариться в смеси масла и молотого корня мандрагоры, а лак достиг нужной вязкости, так что я извлёк жезл из ведра и принялся аккуратными и размеренными движениями кисточки наносить состав на неровную поверхность. Аккуратно, размеренно и очень неторопливо.

Когда закончил эту утомительную возню и, наконец, распахнул окно, запуская в комнату свежий воздух, было далеко за полночь.



Разбудил Микаэль. Распахнув дверь в мою комнату, он демонстративно зажал двумя пальцами нос и прогундосил:

– Ну и вонь ты тут развёл, Филипп!

Я с трудом разлепил воспалённые глаза, оторвал голову от подушки и уставился на подручного.

– Чего тебе? – Голос оказался хриплым, горло жгло так, будто его обработали наждаком.