Рутинёр

– Забудь! – раздражённо рыкнул я, поскольку настроение оставляло желать лучшего и без выходок подручного.

Летнее солнце немилосердно припекало, и улицы опустели; все разумные люди попрятались от жары в винных погребах или пивных. В галереях под нависавшими над тротуарами домами свободных столов почти не оставалось, разносчики сбились с ног снабжая почтенную публику выпивкой и немудрёной снедью.

Громада Ангельской цитадели возникла перед нами как-то совершенно неожиданно. Здания в один момент расступились, и мы очутились у зажатой гранитными набережными речушки, на противоположном берегу которой высилась скала с мрачной крепостью на вершине. В сторону императорского дворца оттуда на уровне верхних этажей тянулась крытая галерея, а едва ли не отвесные склоны обвивал спуск шириной в дюжину шагов.

– Теперь куда? – спросил Микаэль, осматриваясь.

Мы стояли на небольшом взгорке, местами из-за домов даже проглядывала гладь Рейга и мрачные строения городского порта, а над крытыми черепицами крышами торчали строгие серые шпили храма, который размерами лишь немногим уступал кафедральному собору.

– Туда! – указал я именно на них.

Территория монастыря Поступи Пророка длинным треугольником врезалась в городские кварталы, именно поэтому отсюда и не было прямой дороги к Южной набережной. Сначала требовалось ехать через респектабельный торговый район к площади святого Марка и уже от неё поворачивать на зажатый жилыми домами Староимперский тракт, который тянулся вдоль монастырских стен к Великому мосту.

– И даже горло не промочим? – вздохнул маэстро Салазар.

– Монахи варят отменное пиво, – напомнил я. – Посидим там – посмотрим, чем округа дышит. Нам ведь неспроста посоветовали заглянуть туда, так?

– Неприятно ощущать себя на побегушках у…

Микаэль благоразумно замолчал на полуслове, и я ободряюще хлопнул его по плечу.

– Пиво, друг мой. Пиво! В такую жару нет ничего лучше кружки холодного хмельного напитка.

– Кувшина, – вздохнул бретёр. – Запотевшего глиняного кувшина. Или двух.

– Идём!

Всё так же галереями мы двинулись вдоль широкого проспекта, в который тут и там, будто притоки в реку, вливались боковые улочки, и ещё издали увидели, что на площади святого Марка прямо перед одноимённой церковью высятся цветастые шатры бродячего цирка. По традиции они были взяты в кольцо фургонов с дощатыми бортами и матерчатыми тентами; между некоторыми из них оставались свободные проходы, но никто туда не заходил. Время для представления было неурочное, разве что приставали к прохожим предсказатели будущего, хироманты и прочие ясновидящие. Да ещё сидели в тени какие-то хмурые парни – не иначе охранники или борцы.

– Нашли место! – раздражённо фыркнул Микаэль и с презрением выдал: – Гастролёры!

– Всякий зарабатывает как может, – вступился я за циркачей. – Как говорили древние: хлеба и зрелищ!

– О, только не надо цитировать язычников! – отмахнулся бретёр.

Мы вышли на зажатую фасадами домов площадь, на дальнем краю которой высилась облицованная белым мрамором церковь, и уже двинулись мимо фургонов к повороту на Староимперский тракт, когда сзади вдруг послышалось:

– Сеньор обер-фейерверкер! Филипп!

Я резко обернулся и раскинул руки в непритворном удивлении.

– Ганс! Сеньор фейерверкер! Вот так встреча! Сколько лет, сколько зим!

И точно – нас быстрым шагом нагонял мой сослуживец по роте Сизых псов. Долговязый и всё такой же костлявый, с вытянутым и не слишком привлекательным, но при этом отнюдь не отталкивающим лицом. Короткие бриджи едва доходили ему до середины щиколоток и оставляли открытыми жёлтые и зелёные гольфы, таких же расцветок были широкие вертикальные полосы на рубахе с пышными рукавами, а стачанные из мягкой замши туфли сверкали на солнце надраенными застёжками. На груди фейерверкера поблескивал серебряный медальон роты Сизых псов, голову покрывала простая соломенная шляпа.

Мы обнялись и похлопали друг друга по спине, затем Ганс поздоровался и с Микаэлем, которого знал по Лаваре.

– Совсем не изменился, Филипп! – сказал мой бывший заместитель и провёл пальцами по своей щеке. – Только шрамов прибавилось.

Расчертившие мою скулу ниточки белых рубцов в обычной ситуации были едва заметны, и бросались в глаза только на ярком свету, так что оставалось лишь усмехнуться в ответ.

– Шрамы украшают мужчин!

– Но не их избыток, – улыбнулся Рикель, приметил служебный перстень на моём пальце и присвистнул. – Милость небесная, ты всё же добился своего! И как тебе в магистрах-расследующих? Сказать начистоту, всегда полагал твоим признанием резать глотки!

В последнюю нашу встречу, я ещё пребывал в чине магистра-исполняющего, поэтому только руками развёл.

– Расту над собой, как видишь! Ты сам какими судьбами в столице?

– Ганс? – послышался вдруг незнакомый голос.

Я оглянулся и увидел невысокого полноватого сеньора с небрежно повязанным на шее платком, который в отличие от моего бывшего сослуживца магическим жезлом и артиллерийским стилетом не ограничился и нацепил на оружейный ремень ещё и ножны с короткой шпагой.

– Сеньор обер-фейерверкер! – обратился к нему Ганс Рикель. – Позвольте представить вашего предшественника – Филиппа вон Черена!

Нынешний командир орудийной батареи Сизых псов протянул руку и радушно улыбнулся.

– Премного наслышан. В Лаваре и в самом деле пришлось так лихо, как рассказывает Ганс?

– Хуже, – уверенно сказал я, подумал и добавил: – Много хуже.

Обер-фейерверкер посмотрел на заместителя и предупредил:

– Думаю, нет нужды напоминать, что приказ может прийти в любой момент и на сборы будет только несколько часов?


Ганс кивнул.

– Разумеется, сеньор. Не в моих привычках забывать о дисциплине.

Стало любопытно, с кем ведёт переговоры о найме полковник Сизых псов; я не удержался и предположил.

– Отбываете в Острих?

Но догадка не подтвердилась, Ганс взглянул на командира батареи и покачал головой.

– Нет, Филипп. Лёгенбург что-то не поделил с орденом Святой звезды. – Он усмехнулся. – Только не спрашивай, кто из них собирается нас нанять. Сами ещё не знаем.

Обер-фейерверкер откланялся и отошёл, а Рикель с интересом уставился на меня.

– Какие планы, Филипп?

– А как думаешь? – ухмыльнулся маэстро Салазар. – Вы же тут квартируете где-то рядом, так? Значит, уже успел обойти все окрестные заведения и выбрать лучшее. Только учти, что Филиппу приспичило попить монастырского пива!

Ганс наставил на него указательный палец.

– Мик, твоя проницательность не знает границ. Идёмте, сеньоры!

Ни одна из пивных на площади святого Марка фейерверкера не привлекла, он повёл нас к набережной, а примерно на полпути повернул от монастыря в застроенный теснившимися друг к другу домами квартал. Пришлось подниматься на небольшой холм, но забирались туда не зря: в стороне от оживлённых улиц обнаружилась уютная таверна, веранда которой нависала над обрывистым склоном. Дальше раскидывалось море черепичных крыш, за ним серебрились воды Рейга, а сбоку высился храм монастыря, но главным достоинством заведения был отнюдь не великолепный вид, а дувший с реки ветер.

От солнцепёка посетителей прикрывал заплетённый побегами винограда навес; мы расположились за столом и Ганс объявил выглянувшему из дома хозяину:

– Монастырского пива! Самого светлого и лёгкого, какое там только варят!

Маэстро Салазар при этих словах страдальчески поморщился, но требовать вина не стали, лишь крикнул:

– И накрой на стол! Я голоден как волк!

Хозяин мелочиться не стал и приволок с ледника сразу три кувшина, а походивший на него как две капли воды паренёк выставил перед нами два блюда с копчёным и вяленым мясом, сырной нарезкой и набором колбас. Из предложенных горячих блюд мы выбрали чесночный суп, жареные колбаски, запечённые в меду свиные рёбра и рульку.

– Угорь и Типун? – спросил Ганс Рикель, наполняя свою кружку.

– Едва ли на небесах, – проворчал я, следуя его примеру.

– И давно?

– Прошлая осень не задалась.

Мы выпили, и холодное чуть горьковатое пиво освежило, как может прогнать навеянную жарой усталость лишь пиво да лёгкое фруктовое вино со льдом. Начали разбирать с тарелок копчёный сыр, и я спросил:

– А у вас как дела?

Ганс рассмеялся.

– Для ландскнехта пара лет – это как целая жизнь для кмета. Пусть после Лавары нас столь сильно уже не трепали, но во всей батарее с того времени остался только я да ещё Ловик. Вот уж действительно живучий сукин сын! Прошлым летом словил пулю под Клианом, но выкарабкался.

Я наморщил лоб.

– А что там было – под Клианом? Не слышал.

Фейерверкер только рукой махнул.

– Обычная крысиная возня. Один князёк вознамерился перекрыть выезд соседям на Староимперский тракт, нас подрядили надавать ему по рукам. И всё бы ничего, но оцепление недоглядело, и во флаг батареи вышли егеря. Вот уж действительно было жарко! Хлебнули лиха, почти как тогда под Солено!

Мы ещё выпили, а тут ещё принесли жареные колбаски и стало не до разговоров. Разве что Ганс Рикель поднял кружку и произнёс наш старый тост:

– Чтоб Тибальту пусто будет!

– Давно уже пусто, – хмыкнул Микаэль и помрачнел, уставился на крыши домов.

Впрочем, почти сразу хандра оставила бретёра, чему в немалой степени поспособствовал опустошённый кувшин. Да и мы с Гансом от маэстро не отставали, благо пиво оказалось очень лёгким и почти не пьянило. Почти – да…

За столом в итоге засиделись до самого вечера, поэтому набрались, если и не до положения риз, то всё же изрядно. Когда начали собираться, фейерверкер вознамерился оплатить счёт, но я ему этого не позволил и бросил на стол монету в половину талера.

– Вижу, магистры-расследующие неплохо зарабатывают, – отметил Ганс.

Я рассмеялся.

– Дружище, в Фирлане вывели породу собак, которые бегают в колесе и вращают над огнём туши, дабы те равномерно прожаривались со всех сторон. Вот так и я – бегу изо всех сил, а жаркое достаётся кому-то другому. Но иногда случаются и удачные дни…