Розы и тлен

Не нужны хвалы пустые

Красоте, что без изъяна.

Берегись, ведь есть опасность

в совершенстве первозданном.





– Что достойно восхваленья… – тут же подхватил поэт, но мы не стали его слушать и пошли дальше.

– Однако, странное у этого парня представление о любовной лирике, – заметила я.

– А что? Мне нравится. Беспроигрышный способ привлечь внимание прекрасных дам. Возьму, пожалуй, на заметку. Сочини пару туманных метафор, добавь немного жути – вот и все, что надо.

Когда мы шли мимо рифмоплета, мне вдруг показалось, что за его спиной выросла рогатая тень, на пальцах которой явно виднелись длинные когти. А потом освещение изменилось, и иллюзия рассеялась – это была обычная тень, точно повторяющая его контуры. Тем не менее, я еще не раз оглянулась через плечо.

– Как часто проходит эта Ярмарка? – спросила я. Небо уже потемнело, разноцветные огоньки гирлянд сверкали, словно звезды. Вдоль дорожки горели костры, и мы подошли к одному из них, чтобы полакомиться сморами[8].

Они пахли дымом, и на меня нахлынули несуществующие воспоминания о летнем отдыхе вокруг костра в детстве, которого у меня никогда не было. Мне хотелось остановить эти мгновения, запаяв их в стекло, как прекрасный цветок, чтобы сохранить навеки.

– Привлекательность Ночной ярмарки частично обусловлена ее таинственностью и непредсказуемостью, поэтому обычно не объявляется никакой конкретной программы, хотя дважды в год Ярмарка по традиции проводится в определенное время. Во время Хэллоуина и перед Рождеством. Но обычно ее устраивают, когда в этом есть потребность или желание ее организовать. Наверное, звучит странно, но, похоже, это единственное разумное объяснение подобной спонтанности и кажущейся случайности.

– Мне нравится эта идея, – улыбнулась я. – Ты хочешь сказать, что здесь действует некая невидимая сила, направляющая все события, и она вдруг спохватывается: «Ох, что-то наши артисты и художники заскучали. Все вымазаны краской с головы до ног и покрыты порезами от бумаги. Надо бы им встряхнуться, а поэтому давайте закатим вечеринку».

Эван весело рассмеялся.

– Очень похоже. Тем не менее, это, скажем так, хорошо организованная случайность. Перед событием распускаются слухи о том, что оно грядет, чтобы дать людям возможность подготовиться, а артисты, которые здесь выступают, всегда все знают заранее.

– Значит, бывают и выступления? – спросила я.

– Всегда кто-нибудь выступает, особенно артисты, которым нужна сцена. Получить приглашение показать свое мастерство на Ярмарке считается большой удачей. Сегодня будет выступать какая-то певица. Можем послушать, если, конечно, ты хочешь остаться.

Я улыбнулась.

– Очень хочу.

– Имоджен!

Я обернулась и увидела Марин. Они с Гэвином держались за руки. Надо сказать, он произвел на меня еще более сильное впечатление, чем тогда в темном баре. В тени деревьев, при свете мерцающих фонариков во всем его облике сквозила какая-то первозданная, дикая сила и необузданность. В тот момент я поняла, почему всегда считалось, что чарующая красота сродни магии, и таит в себе смертельную опасность.

Гэвин улыбнулся, расцеловал меня в обе щеки и чары тут же рассеялись.

– Приятно снова тебя видеть.

– А это… – начала было я.

– Мы знакомы, – сказал Эван.

– Удивлен, что ты здесь, – произнес Гэвин. Судя по его тону, он был не столько удивлен, сколько раздосадован. Я взглянула на Марин, но она лишь пожала плечами, очевидно, озадаченная не меньше меня.

– У меня просто выдалось немного свободного времени. – И видя наше недоумение, пояснил, обращаясь к нам:

– Гэвин заказал мне кое-какую работу. Но ты ведь и не ждешь, что я буквально все время буду заниматься этим.

– Мы с тобой обсуждали то, чего именно я от тебя жду. Я думал, что ты понял правила игры. – Он отчитывал Эвана так, словно тот был провинившимся ребенком.

– Поверь мне, – произнес Эван, – это невозможно забыть.

– Ну, раз уж ты все равно здесь, я, пожалуй, вас оставлю. Не хочу портить вечер. Имоджен, – Гэвин кивнул мне, обвил рукой талию Марин и увел ее прочь.

– Что это было? – спросила я.

– Очень длинная и вовсе не интересная история, – ответил Эван, пристально глядя вслед Гэвину.

Почему-то я ему не поверила. Но потом я услышала музыку, и расспрашивать Эвана о том, какая кошка пробежала между ним и Гэвином, мне расхотелось. А когда зазвучал голос Ариэль, все и вовсе ушло на второй план.

Неотразимая аура истинной звезды. Способность мгновенно захватить внимание публики. Вы не понимаете значения этих слов, пока не встретите кого-то, кто является их воплощением. Ариэль была именно такой! С первой ноты, взятой ею, никто из присутствующих уже не мог вернуться к оставленным занятиям. Казалось, все посетители Ярмарки собрались на площади, чтобы ее послушать.

Мы орали от восторга, хлопали, поддерживали певицу одобрительными возгласами. Сильный голос Ариэль возносился к небесам, и мы, казалось, летели вслед за ним. Песня была незнакомая, но было невозможно слушать ее и не начать двигаться в такт, настолько зажигательной была музыка. Я танцевала с Эваном, наслаждаясь прикосновением его рук к моей талии, и тянущее чувство в ногах явно было вызвано не только танцами.

Внезапно меня подхватила чужая рука, и, захваченная ритмом, я позволила увлечь себя от Эвана. Потом я оказалась в других руках, потом еще, и еще – и так от партнера к партнеру, меня затянуло в водоворот танцующих тел. Голова моя закружилась, я почувствовала себя потерянной и одинокой. Меня охватила паника, и в тот момент музыка изменилась. Голоса Ариэль больше не было слышно. Звучало странное пение, от которого сердце мое принялось бешено колотиться и по коже побежали мурашки. Сбитая с толку, я попыталась пробраться сквозь толпу к Эвану, но среди живого лабиринта, находящегося в постоянном движении, это было едва ли возможно.


Я начала задыхаться, стараясь вырваться из цепких рук, пытающихся схватить меня, отворачивалась от лиц, выражение которых в свете звезд стало диким, даже хищным. Я никого не узнавала. В облике танцующих появилось что-то нечеловеческое – тела приобрели странную угловатость, казалось, на руках вместо ногтей выросли когти. Все вокруг покрылись шерстью или розовыми лепестками, а волосы их обратились в крылья.

Потом чья-то рука – натруженная, мозолистая рука – нашла мою ладонь, и голос Эвана произнес мне прямо в ухо:

– Вот ты где, Имоджен. Наконец-то я нашел тебя.

Я ухватилась за его руку, как за единственную связь с реальностью, закрыла глаза, отгораживаясь от происходящего вокруг, и почувствовала, будто падаю с огромной высоты, возвращаясь в собственное тело.

– Все в порядке, Имоджен, ты в безопасности.

В безопасности. Я была абсолютно уверена, что это не так.

– Ты просто их не видел. Не слышал!

Он и не мог их видеть. Если бы он видел то, что видела я, слышал эти потусторонние звуки, он не мог бы так спокойно идти рядом. Я шла, вцепившись в его руку, каждую секунду ожидая, что услышу тяжелые шаги за спиной, что снова зазвучит та дикая музыка, и на меня опять обрушится ощущение нереальности происходящего. Сердце колотилось, и взгляд никак не мог сфокусироваться.

Наконец, мы выбрались с площади, и я смогла вздохнуть спокойно. Уже не казалось, что голову сжимают тиски, но теперь на меня навалилась страшная усталость. Не было слышно никакой музыки, кроме пения Ариэль и стука складываемых киосков. Обычных киосков, которые убирали обычные люди, а не создания, покрытые шерстью, с когтями на руках. Все в поселке выглядело нормальным, обыденным. И все же я невольно вглядывалась в ночные тени, пытаясь рассмотреть то, что, возможно, прячется в их глубине.

– Можно проводить тебя? – спросил Эван.

– Было бы неплохо, – ответила я, испытывая облегчение от того, что он предложил это сам, и мне не пришлось просить. Мы шли, по-прежнему взявшись за руки и переплетя пальцы. Тишина окутывала нас, и этого было достаточно, чтобы мне хватило сил притвориться, что все нормально.

Когда мы подошли к нашему дому, Эван пожелал мне доброй ночи.

– Хочу снова увидеться с тобой, Имоджен.

Я подняла руку и прикоснулась к его лицу, проведя большим пальцем по высоким скулам, встала на цыпочки и поцеловала его. Его губы были сладкими и темными, как шоколад в сморах. Я запустила пальцы в его волосы и прижалась к нему всем телом, словно боясь, что снова потеряюсь, стоит лишь отпустить его.

Через мгновение я отступила на шаг, все еще чувствуя вкус его губ.

– Я тоже хочу с тобой увидеться. Буду ждать от тебя письма.



На следующий день моя голова была забита мыслями о ночном приключении, чтобы я могла сосредоточиться и приняться за работу. К сожалению, воспоминания о сне наяву, когда я затерялась в толпе странных танцоров, затмевали грезы о теплых губах Эвана. Как только я расслаблялась, мне снова казалось, что меня затягивает в круговорот танца, ставшего для меня ловушкой.

Я дважды принимала душ вечером, потому что никак не могла смыть с себя жуткое ощущение прикасающихся к моей коже рук. Перед сном я надела наушники, поставив сюиты Баха для виолончели на повтор, в надежде, что они смогут изгнать странные песнопения из моей головы. Я делала все, чтобы не пускать их в себя, но мелодия намертво привязалась ко мне, и от ее звуков кровь стыла в жилах.

Я спустилась в кухню и налила себе огромную кружку кофе. Тут же, шаркая босыми ногами, вошла Елена в мужской пижаме из черного шелка.

– Доброе утро, – приветствовала ее я.

– Да, к сожалению, уже утро. – Она цапнула мою кружку со столешницы и заковыляла обратно.

Я покачала головой, налила себе вторую кружку и отправилась с ней в библиотеку, пока кто-нибудь не умыкнул и ее.

Библиотека была на втором этаже, окнами во двор. Три стены сплошь занимали полки с книгами. Там были два видавших виды кресла с подставкой для книг и длинный стол, за которым можно было работать. У четвертой стены находился старинный камин с затейливым резным орнаментом из Тюдоровских роз.

Библиотека была составлена весьма беспорядочно. Там были дешевые любовные романы в бумажных обложках вперемежку с Диккенсом. На одной из полок стояли научные издания по физике, а на соседней – Роулинг и Стивен Кинг. Поэтические сборники перемежались комиксами, а с «Горменгастом»[9] соседствовал роман Терри Пратчетта и Нила Геймана «Благие знамения», рассказывающий об ангеле и демоне, пытающихся на пару предотвратить библейский Апокалипсис.

Я искала что-нибудь вроде сборника сказок – братьев Гримм или Андерсена, нужных мне для работы. Мне хотелось понять структуру сказочных историй, прояснить, как соединяются элементы сюжета. А больше всего мне хотелось занять себя работой, чтобы в голове не звучала с такой настойчивостью странная музыка, словно намеренно изводившая меня.

– Ну, хватит, – громко произнесла я, чтобы услышать хоть какие-то нормальные звуки.

Я сняла с полки книгу Марии Татар «Сказки братьев Гримм с комментариями», решив, что буду читать их вслух, полагая, что это хоть как-то поможет мне прийти в норму.

И тут с полки упала пачка писем, спрятанная за книгой. Она была перевязана зеленой ленточкой, запечатанной воском. На оттиске восковой печати была изображена веточка какого-то растения с ягодами. Сложно было сказать, что это за растение – печать была сломана, что говорило о том, что письма были прочитаны.

Вместо того чтобы положить их туда, где я их нашла, я села в кресло и развязала ленточку. Бумага сохранила слабый запах, напоминающий розмарин.

Дат на письмах не было. Почерк аккуратный, изящный, гораздо красивее, чем мои собственные беспорядочные каракули, но, в то же время, его нельзя было назвать старомодным, что было удивительно, учитывая стиль, которым послания были написаны. Все они были обращены к некоему Томасу, которого неизвестная женщина называла не иначе как «моя истинная любовь», и подписаны «Навеки твоя, Дж.». Казалось, что они намеренно написаны архаическим стилем.



Моя истинная любовь, Томас.

Сегодня уже год, как ты покинул меня, и я отправилась на прогулку к реке и мосту, вся в мыслях о тебе. Всей душой хочу, чтобы расстояние, разделяющее нас, исчезло, и я бы смогла быть там, где ты пребываешь теперь.

Стоит мне закрыть глаза, как я чувствую прикосновение твоих рук к моей коже.

Я сейчас пишу стихи, что делаю постоянно с того самого момента, как ты ушел. Я сижу перед зеркалом, которое ты создал для меня, и жду твоего возвращения. Я точно знаю, когда этому суждено произойти, знаю до секунды, и я буду там, чтобы встретить тебя. Ты непрестанно в моих мыслях, в моих стихах, в моем сердце. Надеюсь и верю, что я тоже живу в твоем сердце.

Навеки твоя,