Разрушенная

И еще одна вещь, которую я поняла позже, заключалась в том, что Нико пытался воздействовать через Бена на меня. Но даже с учетом всего этого я еще чувствую свою вину. Если бы не я, Нико не заинтересовался бы Беном, разве не так?

Смотрю на записку в руках. Забрать ее с собой? Чувствую искушение. Но неким образом она принадлежит тому месту, где я ее впервые нашла, где она всегда пряталась. Сворачиваю записку, аккуратно вставляю внутрь совы и возвращаю скульптуру на холодильник Мака. Здесь она сохранится в целости.

Быть может, однажды мы с Беном вернемся за ней. Вместе.





Глава 5




На следующее утро земля покрыта глубоким слоем снега; по переулку не проехать. После звонка Эйдена Мак говорит, что проводит меня до его фургона на главной дороге.

Я задерживаюсь у двери, с неохотой покидая знакомое место ради незнакомого. Здесь я чувствовала себя в безопасности, а там?.. Мак встречается со мной взглядом.

– Ты вернешься.

– Вернусь?

– Ну конечно. Скай будет очень расстроен, если ты снова не приедешь. – Он открывает дверь, Скай вырывается наружу, прыгает с крыльца и тормозит всеми лапами, ошеломленный тем, что снег поднимается почти до его носа.

Выхожу, рукой в перчатке черпаю снег и даю ему понюхать.

– Это снег, – объясняю я. Скатываю снежок и бросаю подальше. Он прыгает следом, ныряя вверх-вниз, вместо того чтобы просто бежать сквозь снежное одеяло, потом смотрит озадаченно, потому что снежок неразличим на белом покрове, в который упал.

Мак смеется и настаивает, что понесет мой маленький мешок с вещами. Мы бредем по переулку по колено в снегу.

– Ну что, Эйден до сих пор сердится? – спрашиваю я.

– На меня.

– О… Прости.

Мак пожимает плечами:

– Он успокоится. Как только увидит, что с тобой все в порядке.

Когда мы добираемся до главной дороги, к счастью, расчищенной, фургон Эйдена уже ждет.

– Спасибо, что терпел меня. Спасибо за все. – Как я теперь буду без укромного уголка у Мака, где можно отсидеться?

Мак обнимает меня, потом открывает дверь фургона и держит Ская, который вслед за мной пытается запрыгнуть в машину. Я машу через стекло, отчаянно моргая, стараюсь держать себя в руках, пока они не скрываются из вида.

Эйден только кивает, когда я здороваюсь, потом переводит все внимание на скользкую дорогу, старается удержать фургон на шоссе. Пока не подъезжаем к железнодорожной станции, в кабине висит молчание, как холод в воздухе морозным зимним утром.

– Извини, Эйден. Но я должна была увидеть маму перед отъездом. Не вини Мака – он не мог остановить меня. Давай не будем прощаться вот так.

Он берет мои ладони в свои. Лицо серьезное, темно-синие глаза смотрят в мои.

– Кайла, пожалуйста, в будущем веди себя осмотрительнее. Не сболтни что-нибудь. Твоя жизнь и жизни других людей зависят от того, схватят тебя или нет.

– Не сболтни что-нибудь, например, свое прежнее имя?

– Именно.

– Как ты сейчас? Я теперь Райли, забыл?

По его лицу пробегает слабая улыбка. Он лезет в папку, протягивает мне пластиковую карточку.

– Вот твой билет на поезд. Не потеряй.

Я закатываю глаза, сую билет в карман.

– Постараюсь не потерять.

– Удостоверение личности с собой?

Сверлю его взглядом, но он не реагирует. Вздыхаю, вытаскиваю и протягиваю ему мое новое удостоверение, чтобы посмотрел, потом прячу обратно.

– В точности запомнила свою легенду с файла, который я переслал? Расскажи.


– Меня зовут Райли Кейн. Мне восемнадцать, родилась 17 сентября 2036 года. Я из Челмсфорда, единственный ребенок в семье. Родители – школьные учителя. Еду в Кезик, остановлюсь в заведении для девушек, не достигших двадцати одного года, «Уотерфолл-Хаус», у озера Деруэнтуотер. Я зарегистрирована в КОС – Камберлендской образовательной системе. Что бы это ни значило. Кстати, я на самом деле должна так поступить?

– Ты не можешь просто приехать; ты должна находиться там по какой-то причине. – Теперь он улыбается по-настоящему, и скованность внутри меня ослабевает. – Я позаботился насчет работы в пансионате, вероятнее всего, посудомойкой; у нас есть контакт в тамошнем заведении. Так что могло быть и хуже.

– Спасибо. Но ты не сказал мне одну очень важную вещь.

– Какую?

– Как я узнаю, кто сообщил о моей пропаже?

Он кривит губы:

– Я тебе уже говорил: каждый знает то, что ему необходимо.

Возмущенно смотрю на него:

– Кому это знание необходимо больше, чем мне сейчас? Ты скажешь или нет?

– Мне можно оставить это в качестве сюрприза?

Я не отвожу пристального взгляда.

– Просто шучу. Найти твою мать, Стеллу Коннор, будет нетрудно. Она руководит «Уотерфолл-Хаусом». Знает, что ты едешь, знает, что ты ее дочь.

Моя мать. Моя настоящая родная мать, та, что дала мне жизнь, а не из назначенной лордерами семьи. Именно она сообщила о моей пропаже – как я и думала. Моя мать… Которой я даже не помню.

Эйден сжал мою ладонь, словно прочитал мысли, из-за которых я потеряла дар речи.

– Иди и не смотри так, словно тебя волнуют охранники, иначе на тебя обратят особое внимание. Просто плыви через ворота, будто тебя ничто на свете не касается.

– Ладно, – умудряюсь выговорить я. Но продолжаю сидеть в фургоне, а Эйден все так же сжимает мою руку

– Кайла, я хотел сказать Райли, позаботься о себе. Ты знаешь, что делать, если потребуется помощь, если что-то пойдет не так?

Я киваю. В файле Эйдена упоминалась доска объявлений некоего сообщества, на которой я могу оставить закодированное сообщение для его контакта.

– Надеюсь, у тебя все получится. Желаю найти то, что ты ищешь. А если нет… – Он замолкает. – Как бы то ни было, тебе лучше идти. – Но не отпускает мою руку, и во взгляде столько невысказанного сильного чувства, что я не могу отвести глаз. Медленно текут мгновения, наконец он отпускает меня.

С сумкой в руке я выбираюсь из фургона, закрываю дверь, оборачиваюсь и поднимаю руку в прощальном жесте; теперь ладонь пустая и холодная. Слова застряли в горле, перехваченном от эмоций. Еще один друг, которого я, возможно, никогда не увижу. Смотрю на него через стекло, запоминая облик: как он склоняет голову на сторону, пристально глядя на меня, вот как сейчас, огненный блеск его рыжих волос на утреннем солнце. Эйден сделал так много для меня, а я только создавала проблемы и доставляла беспокойство. Ни одну из проблем невозможно было решить с легкостью, а я не сумела даже внятно поблагодарить его.

Но он словно видит, что творится у меня внутри, и кивает головой. Все нормально. Иди, говорит он одними губами.

Я поворачиваюсь, расправляю плечи и шагаю прочь от фургона, ко входу на станцию. Когда подхожу, барьер открывается: в файле Эйдена говорилось, что детекторы повсюду проверяют соответствие билетов удостоверению личности и срабатывают автоматически; они же сканируют на наличие оружия. Охранник в будке смотрит в мою сторону, потом опять на свои мониторы безопасности. Прохожу. Под ногами светится стрелка, реагируя на код билета, и показывает направление движения. Иду от барьера к указанному лифту и все еще думаю о том, что мне нужно было сказать…

Ди-Джей! С этими псевдопохоронами, выбившими меня из колеи, потом с недовольством Эйдена моим свиданием с мамой я совсем забыла о просьбе врача по ТСО. Он хотел увидеться с Эйденом. Я поворачиваюсь и смотрю сквозь стеклянные двери, но фургон Эйдена уже пропал из вида.

Слишком поздно. Надеюсь, это было не очень важно.





Глава 6




Лифт быстро падает и открывается на подземной платформе. Поезд уже здесь; опять под ногами стрелка реагирует на мой билет и указывает в сторону правого вагона, затем на мое место. Вокруг двигаются остальные пассажиры, следуя своим стрелкам.

Ездила ли я раньше на поездах? Если и ездила, не помню.

Кладу сумку на верхнюю полку, потом, мгновение подумав, снимаю, достаю удостоверение личности, засовываю в карман и заталкиваю сумку на место. Нельзя терять удостоверение. В отличие от остальных людей мне будет крайне трудно получить новое.

Поезд едва заполнен наполовину; возле меня никто не садится. Мое место возле окна, и, когда через несколько секунд состав трогается, по стеклу бегут слайды: восхитительные виды сельской местности, ледники Антарктики, жаркие джунгли. Они мелькают, сменяя друг друга под щелчки переключателя, и я не могу оторваться, стараясь разглядеть все. Радуюсь, что Эйден предупредил меня об этом, иначе я испугалась бы и растерялась. Немного погодя замечаю, что почти никто не смотрит на окна, и выключаю свое. Вместо этого начинаю разглядывать пассажиров.

Молодых, таких как я, в джинсах, совсем немного – может, студенты или учащиеся, – остальные похожи на людей деловых. И мужчины, и женщины в костюмах, как у моего приемного отца, когда он ездил якобы устанавливать и обслуживать компьютеры правительственной системы. Хотя кто знает, как он на самом деле служил лордерам? Разъезжал по всей стране – по крайней мере, так рассказывал. Эта тревожная мысль заставляет меня рассматривать каждого пассажира, чтобы убедиться, что его среди них нет. Иногда он ездил на машине, а для коротких поездок, например в Лондон, пользовался автобусами. Дальние путешествия на автомобильном транспорте теперь запрещены: все должны пользоваться высокоскоростными, экологически чистыми поездами.

Минуты складываются в час; поезд несколько раз останавливается на подземных станциях. На одной в вагон входит заметно встревоженная мамаша с мальчиком лет четырех; она крепко сжимает ладошку малыша в своей руке. Садятся в нескольких рядах впереди меня. Вскоре над спинкой сиденья появляется мальчишечья голова; темные глаза рассматривают меня. Я улыбаюсь, и голова ныряет вниз. Через несколько секунд снова выскакивает, хихикая и щербато улыбаясь, пока мать не заставляет ребенка сесть на место. Он сворачивается у нее на коленях, мать обнимает сына.

Ребенок в объятиях матери. С моей мамой и со мной было так же? Я смаргиваю слезу, смотрю на экран окна, такой же пустой и мертвый, как моя память о ней. Закрываю глаза. Может, когда мы увидимся, все вернется, я стану такой же, как в десять лет. Может, мы бросимся друг к другу, она обнимет меня, и я окажусь дома. И узнаю, кем была, кто я такая.

А может, и не узнаю.

Внутри поднимается паника, всплывает мысль, что нужно бежать. Что незнание, может быть, лучше, чем знание; что все переменится, а перемены не всегда к лучшему. Раньше мне отчаянно хотелось узнать, кто я, откуда взялась, почему стала Зачищенной. Узнала правду о Нико, антиправительственных террористах и их планах, и это не принесло мне ничего хорошего, разве не так?