Расстояние между мной и черешневым деревом

У доктора Ольги зеленые глаза. Так мне кажется. Она садится на стол и протягивает мне карандаш с цветным ластиком в форме динозавра.

– А у вас нет ластика с каким-нибудь египетским богом? – спрашиваю я.

Мама, которая сидит рядом со мной, толкает меня локтем. Папа тоже приехал; поверх рабочей формы он надел красивый пиджак. У него сейчас перерыв на обед, но вместо обеда он побежал в больницу, потому что сегодня пришли результаты моих анализов.

Доктор Ольга говорит, что попробует найти карандаши с египетскими богами: вдруг кто-то из детей попросит такие же. Потом она становится очень серьезной.

– Ситуация очень непростая. Сетчатка Мафальды за последние месяцы стала намного тоньше, процесс идет очень быстро и почти достиг критической отметки. Желтое пятно…

– Это такое место в центре глаза, – вмешиваюсь я, чтобы родители лучше поняли, о чем речь. Мы недавно проходили строение глаза.

– Да-да. Как показало исследование, желтое пятно уже сильно истощено.

Я не очень понимаю, что она говорит. Думаю, что я могла бы вести себя лучше, пока меня обследовали. Я все время вертелась, а во время проверки на красные точки даже заснула.

Я открываю рот, чтобы рассказать, как все было, но доктор продолжает говорить с моими родителями. Она говорит так тихо, что мне приходится вытянуть шею и буквально смотреть ей в рот, чтобы расслышать хоть слово.

– Болезнь развивается слишком быстро, и это не оставляет нам шансов. В лучшем случае…

– Сколько осталось? – тихо-тихо спрашивает папа.

– В лучшем случае полгода.

Мама и папа оседают на стульях, словно проколотые шарики. Я же вытягиваюсь в направлении доктора и спрашиваю: «Месяцев шесть до чего?»

Она смотрит на меня сквозь тонкие линзы очков.

– Месяцев шесть до того, как ты перестанешь видеть, Мафальда.

– Значит, я правда останусь в темноте?

Доктор долго молчит.

– Мне очень жаль, – отвечает она наконец.

Стекла моих очков опять запотели. Некоторые новости лучше узнавать, когда рядом кот, которого можно обнять.





5. Дружить с лучшей подругой





Мы возвращаемся домой, и я вцепляюсь в Оттимо Туркарета, устраиваюсь на нем, как на подушке. Я научилась дремать и видеть сны, и для этого мне нужен кот. В прошлом году Андреа, мой двоюродный брат, познакомился с Равиной, и она научила меня медитировать, то есть как бы дремать и видеть приятные сны, даже если тебе грустно, если злишься или не хочешь спать.

Нужно сидеть тихо-тихо и представлять себя внутри своего тела. Сначала это не слишком приятно, но постепенно привыкаешь и уже потом, вместо того чтобы думать о крови, которая пульсирует в венах и голове, учишься вообще ни о чем не думать. Так, по крайней мере, было со мной.

Звуки, заполняющие дом, становятся неразличимыми и касаются моего лица, точно нежные волны или звон далекого колокола. В конце концов я засыпаю. И тогда мне снятся сны. Недавно мне приснился прекрасный сон: я забираюсь на черешню в школьном дворе высоко-высоко, почти до самой верхушки. И оттуда мне видна вся Италия и даже весь мир. Тогда я распахиваю руки, как крылья, и лечу, лечу. Я лечу над крышей школы, все выше и выше. И улетаю прочь. До самой Луны, до Полярной звезды, и мне видно другие звезды тоже, а потом мы с бабушкой играем в футбол, и она стоит на воротах.



Сейчас ко мне пришла Кьяра – поиграть, но не в футбол. Кьяру позвала мама, хотя лично я предпочла бы побыть одна.

Я потихоньку учусь читать книжки для слепых с такими выпуклыми точечками. Эстелла подарила мне милую, но довольно странную книгу. Называется «Маленький принц». Она заказала ее на «Амазоне».

С Кьярой мы дружны еще с детского сада, так что я не могу сейчас делать вид, что ее нет. На самом деле она уже давно к нам не приходила и давно не приглашала меня к себе. Последний раз мы виделись в июне, в ее день рождения, а потом мы обе уехали на каникулы. Приходится отложить мои занятия. Однако Кьяра замечает, что я кое-что спрятала, и спрашивает, чем я занималась. «Ничем», – отвечаю я.

Не знаю почему, но мне не хочется, чтобы она видела, как я учу алфавит для слепых. Мне неловко. Я предлагаю пойти в мою комнату и поиграть в ресторан, потому что Кьяре нравится готовить, и она всегда смотрит кулинарные шоу. Мы накрываем на стол, раскладываем пластмассовые тарелки и приборы. Я не могу найти пластиковые стаканчики, так что мы берем обычные и наливаем в них настоящую воду. Кьяра играет за повара и за официанта, а я изображаю клиента. Я притворяюсь, что внимательно разглядываю меню и выбираю самые экзотические блюда. Кьяра смеется и записывает их на ладони, коверкая каждое слово. За кухню у нас шкаф. Кьяра распахивает дверцы и кричит повару заказ, а потом залезает внутрь – то есть отправляется готовить.

Я тоже люблю играть в ресторан, но не как она, поэтому после трех заказов я предлагаю поиграть в семейную пару, которая пришла в кафе. Для разнообразия. Мы прощаемся с Оттимо Туркаретом, который изображает няню нашей дочки (за нее у нас моя кукла Мэгги), и садимся за столик.

Тут нам обеим приходит в голову (у близких подруг так бывает) добавить в наши коктейли новые страшные ингредиенты, и мы начинаем носиться по всему дому, разыскивая какую-нибудь гадость, чтобы бросить в стакан. Соль, перец, землю из цветочного горшка, немного папиной туалетной воды и еще клей, похожий на слизь червяка.

Мы перемешиваем все вилкой и возвращаемся к столу.

– А теперь тост, – говорит Кьяра.

Она поднимает стакан с желтоватой жидкостью и делает вид, что пьет. Я протягиваю руку, чтобы взять свой, который, как мне кажется, стоит прямо передо мной, справа. Но тут в глазах у меня темнеет, и вместо того, чтобы взять стакан, я его толкаю и опрокидываю на Кьяру, которая принимается орать как резаная, потому что наша дьявольская смесь попала на ее новые легинсы.


Я ничего не вижу, только искры сверкают в темноте, и я слышу, как падает и разбивается стакан у моих ног. Мама вбегает и спрашивает, что случилось.

Кьяра кричит, что хочет домой, хотя нет еще и четырех. Я слышу, как она разговаривает со своей мамой в коридоре. Постепенно черное пятно в моих глазах исчезает, но Кьяра уже стоит в дверях, а ее мама вертит в руке ключи от машины.

– Увидимся завтра в школе, – говорю я, выглядывая в коридор.

– Пока, – бросает она и уходит.

Мама закрывает дверь и подходит ко мне с мокрой тряпкой в руке.

– Будешь хлеб с «Нутеллой»?

Бабушка бы сделала с вареньем.

Я возвращаюсь в свою комнату и снова принимаюсь за чтение «Маленького принца». Точнее, делаю вид, что читаю. Мама уходит на кухню, и тогда я медленно-медленно достаю свою тетрадку. Я открываю ее на секретной странице и зачеркиваю черной ручкой один пункт: Дружить с лучшей подругой.





6. Он тоже





Мне очень нравится Маленький принц, но еще больше мне нравится Козимо, мальчик-барон, который поселился на дереве, потому что обиделся на свою семью. Папа тоже очень любит эту книжку; ему подарила ее бабушка, когда он еще учился в школе. Она говорила, что знала лично автора книжки, что он был ее другом и она даже была влюблена в него. Я этого совсем не понимаю. По-моему, можно или быть друзьями, или любить кого-то, но и то и другое вместе – невозможно. По-моему, или дружишь, или любишь, но нельзя делать и то и другое. Если есть два разных слова, они не могут означать одно и то же. Бабушка рассказывала, что друзья часто читают вместе. Вот Козимо тоже читал разбойнику, и я уверена, что мы с Козимо прочитали бы много книг, если бы были знакомы.

Сегодня второе ноября, и потому никто не идет в школу. Мы с папой и мамой и другими родственниками, которых я не знаю, пойдем к бабушке на кладбище, потому что второго ноября в Италии поминают умерших.

Мне нравилось на кладбище. За воротами все выложено черно-белыми плитками, так что я прыгаю по ним и представляю, что играю в шахматы. Но в прошлом году я случайно врезалась в какую-то женщину, и мне сказали, чтобы я больше не прыгала. Поэтому теперь, когда мы ходим на кладбище, мне там ужасно скучно. На могиле у бабушки некрасивая плита, на которой изображен ангел с глуповатым выражением лица. Бабушка никогда не верила в то, что ангелы существуют, хоть и называла меня «мой ангелочек».

Сегодня на площадке у кладбища мальчишки играют в футбол. Среди них несколько моих одноклассников. И еще один мальчик из старшего класса, который вечно ко всем пристает и часто дерется. Я узнаю его по голубой куртке с надписью «Филиппо» на спине. Такая в школе только у него. Интересно, где он ее взял.

Я вижу, что у ограды сидит Кьяра. Тогда я спрашиваю маму, можно ли мне посидеть с ней, пока они с папой поздороваются со всеми родственниками.

– Хорошо, только далеко не уходи, – отвечает мама.

Она почти всегда так говорит. Но тут некуда уйти.

Я подхожу к Кьяре, которая болтает с девочкой из четвертого класса. «Привет», – кивают они и продолжают болтать. Ну и пусть. Смотреть на футбол даже интересней.

Во втором классе я тоже ходила на футбол целый год. Я была вратарем. А потом мама забрала меня из секции, потому что мне разбили очки. Но я бы очень хотела поиграть, только бы она не узнала.

Ребята делятся на команды. Я не могу их сосчитать, но слышу, как Марко, мой одноклассник, кричит, что ему пора домой. Его родители уже ждут его у машины.

Я хорошо слышу, даже когда разговаривают очень тихо. Если едет машина «скорой помощи», то сирену я слышу издалека. Не важно, дома я, в школе или еще где.

Доктор Ольга говорит, что у меня такой хороший слух потому, что я плохо вижу. Но мне все равно грустно. Вряд ли это можно считать везением.

Если Марко уходит, я могу сыграть вместо него. Я подхожу к ребятам и спрашиваю, можно ли мне с ними. Филиппо смотрит на меня поверх очков. Он тоже носит очки, но раньше я их совсем не замечала, потому что у них почти незаметная оправа.

– Не получится. Ты же девочка. Ты не умеешь играть.

– Неправда. Я целый год стояла на воротах: спроси у него. – И я показываю на Кевина, моего одноклассника. Все смотрят на него.

– Да, она была в нашей команде. Но я не знаю…

Думаю, он боится, что из-за меня команда проиграет.

– Я и прыгать за мячом умею, – говорю я, – поставь меня на ворота!

На лице Филиппо видно сомнение.

Остальные ребята молчат, только один повторяет, что девчонкам не место на поле.

– Не хочешь играть – отправляйся домой, – бросает ему Филиппо и толкает его. Мой противник возмущается, но остается.

Пока все решают, что делать, я встаю на ворота – длиной примерно с машину, а вместо штанг две брошенные на землю куртки.

Наконец ребята разбились на команды, и парень Кьяры (бывший?) вытащил из кармана свисток. Игра начинается.

Как оказалось, наша команда сильнее: игроки все время давят на соперника и изо всех сил стараются забить. Вдруг один из соперников отнимает мяч и бежит на меня. Вокруг кричат. На всякий случай я немного выхожу из ворот.