Распутницы

Андрей Андреевич сел в маленькое креслице на колесиках. Саша Семёнов оказался за своим столом, скрестил руки в замок.

— Итак, у вас роман.

— Пока план романа и первые главы. Хотел показать, если заинтересует, можно работать дальше.

— Ага. Понятно. Что ж, давайте ваши главы и план.

Саша минут двадцать читал текст, изучал с задумчивым видом план, делая в нём пометки шариковой ручкой. Андрей Андреевич ждал. Что же, что молодое издательство, что же, что директор — юнец. Какая разница, кто купит опус?

— Вы знаете, мне нравится, — оторвавшись от бумаг, сказал Саша и улыбнулся. — Это можно издать. Но вы должны мне помочь.

— Как? — удивился Андрей Андреевич.

— Я думаю, что раздобуду деньги на выпуск вашей книги и на ваш гонорар, но вы поговорите со спонсором.

— Спонсором? — Андрей Андреевич не понял. Оказывается, придётся искать спонсора, снова ходить, канючить деньги…

— Есть человек, который даст деньги, — пояснил Саша. — Вы с ним переговорите. Он мой знакомый. Частично финансирует бизнес.

— Что я ему скажу?

— Вы пообещаете следующую книгу написать по заказу этого господина.

— А кто он?

— Преступный авторитет.

— Что? Преступник?

Саша рассмеялся:

— Андрей Андреевич, дорогой. Что вы так всполошились? Он не преступник в чистом смысле этого слова. Он своеобразный гангстер, проповедующий свою философию… На издание книг требуются деньги. Кто их дает? Правительство? Мизер. Преуспевающие политики и банкиры? На издание книг о себе любимых. Нефтяники? Газовики? Самую малость, в рекламных целях. Массовые издания финансирует криминал. Почему, вы думаете, так пестрят витрины книгами о ворах, братве и путанах? И по книгам выходит, что все они святые люди… Кто платит, тот заказывает музыку.

— Что же я ему скажу? — снова повторил Андрей Андреевич, рассеянно пожимая плечами. Встречаться с каким-то преступным авторитетом, говорить с ним — ужасно! Он получит за книгу ворованные деньги…

— Он попросит вас написать книгу о ворах, вы согласитесь. Дальше говорить буду я. — Видя нерешительность Андрея Андреевича, Семёнов добавил: — Для себя же предстоит постараться! А, Андрей Андреевич? Под лежачий камень вода не течёт!

— Ну хорошо. Куда мне подъехать и когда?

— Завтра приходите сюда, вместе поедем на встречу. А сейчас возвращайтесь домой и работайте. План книги я утверждаю, деньги мы завтра выбьем. Теперь дело за главным — за готовой рукописью.

Андрей Андреевич опустил в карман пиджака визитную карточку Саши Семёнова и покинул офис…

Теперь карточка лежала на столе, рядом с клавиатурой. Андрей Андреевич повертел карточку в руке. Да, действительно счастливый случай.

Но в первый день он не был до конца уверен, что договор на издание будет заключён — всё зависело от встречи с преступным авторитетом…



Утром следующего дня Андрей Андреевич и Саша поехали к преступному авторитету Суеву Юрке, по кличке Ондатр. БМВ вихрем пронесся по загородной трассе до охраняемого поселка нуворишей. У кирпичного забора одной из вилл машина встала.

— Приехали, — сказал Саша.

Андрей Андреевич вылез из салона. С забора за ними следили видеокамеры. Впереди были железные ворота. Калитку отворил свирепого вида мужик с короткой стрижкой, явный уголовник. Саша и Андрей Андреевич прошли во двор и… оказались в берёзовой роще. За забором был целый парк! Они пошли по бетонной дорожке к дому, больше похожему на дачный дворец — дом был огромный! По обе стороны дорожки рос ухоженный кустарник. Из-за одного куста доносились страстные женские стоны. Андрей Андреевич ясно понял, чем там впереди за кустарником занимались.

Стало видно, что на надувной подушке сидел худой мужик, бритоголовый, с волосатыми ногами. На нём извивалась молодая привлекательная девушка, потная от страсти. Андрей Андреевич жутко смутился.

— Юрий Палыч! — громко позвал Семёнов, не решаясь обойти этот куст.

Парочка затихла. Девушка слезла с партнёра. Андрей Андреевич хорошо разглядел её лицо. Где-то он её видел. Худой мужик тоже поднялся, сгрёб с земли свои плавки.

Из-за дома вышел тоже худой, лет сорока мужчина в спортивном костюме. Лицо его покрывали рытвины, словно он переболел оспой, взгляд был пустой.

— Спасибо за всё. Возьми. — Одетый передал девушке деньги, и та убежала в дом. На голого собрата он прикрикнул: — Скот! Нельзя это было делать внутри дома?!

— Но, Юра…

— Пошёл…

Так вот кто Ондатр. Андрей Андреевич понял, почему Суеву дали эту кличку — два передних резца явно выделялись в его зубах, делая похожим на грызуна.

— Саша, проходи! — Ондатр пытливо посмотрел на Андрея Андреевича: — Это вы известный писатель?

— Андрей Андреевич, — представился Егоров.


— А я — Юрий Павлович. Но вы человек пожилой, зовите меня просто Юра. Прошу. — Авторитет указал на пластмассовые кресла у круглого стола. На столе стоял чайный сервиз и вазы со сладостями и фруктами. — Присаживайтесь. Итак, вы, Андрей Андреевич, решили писать о нас, о поборниках криминальной идеи, о ворах? Сейчас это тема ходовая. — Да.

Андрей Андреевич сконфузился. Только что виденное совокупление и богатая обстановка давили на него. Он беспомощно посмотрел на Сашу.

— Дядя Юра, сейчас Андрей Андреевич заканчивает эротический роман о распутной баронессе. Книга пойдёт. Помоги. Второй роман будет о ворах, «рыцарях удачи». Я тебе говорил — Андрей Андреевич известный писатель, лауреат госпремий.

— Был. Был известный, — вставил Ондатр и посмотрел пустыми глазами на Андрея Андреевича, словно обдал ледяной волной. Глаза смерти. Потом заулыбался. — Я ведь читал ваши книги, Андрей Андреевич. Ха-ха. В тюремной библиотеке у нас была целая подборка ваших фолиантов. Ха-ха. Честные благородные советские люди, а теперь — эротика и воры. Ха-ха. Эротика — это хорошо, это ходкий товар, одобряю. Будете писать о ворах, там тоже побольше этого… эротики хреновой… Пейте чай. Чефир? Нет? Ха-ха! Шучу! Пейте, чай хорошо заваренный, ароматный, лечебный.

Андрей Андреевич взял в руки чашку с крепким чаем, сделал глоток. Ондатр, закинув ногу на ногу и развалясь в пластиковом полу-кресле, пытливо следил за ним. Это сковывало. Андрей Андреевич ощутил, что боится уголовника: пальцем шевельнёт — придавят здесь, как клопа.

— Эротика — это хорошо, — повторил Ондатр. — Видели здесь эротику?

— Нет, что вы, — смущенно ответил Андрей Андреевич. — Только стоны слышали.

— Хорошо, что не видели. Зрелище отвратительное. Но вам предстоит писать об этом, вы должны знать.

— Посмотрю несколько порнороликов в Интернете.

— Порно — глупость. Надо видеть вживую… Идея! Послезавтра у меня пикник на природе — приезжайте с Сашей. Будут гости — два дружка моих выходят с зоны, хочу их приветить, развлечь. Поедите, выпьете, послушаете, посмотрите. Да и мне престижу прибавится — в друзьях известный писатель! Мы ведь теперь друзья?

— Да, да, — закивал Андрей Андреевич. — Конечно.

Ондатр протянул ему руку, и Андрей Андреевич, тушуясь, пожал её. Господи, что бы сказал сын, узнай он о таком!

В город возвращались с разными чувствами. Андрей Андреевич был задумчив. Он не мог переварить происшедшую встречу с уголовником, она потрясла его до глубины души. Надо же!

Саша, напротив, был рад. Он, улыбаясь, вёл машину. На заднем сиденье лежал дипломат — Ондатр в присутствии Андрея Андреевича передал молодому издателю деньги на эротическую книгу.

В офисе Саша выдал Андрею Андреевичу тысячу долларов, но договор подписывать не стал.

— Дядя Юра хочет сам прочесть весь роман. Если ему понравится, он заплатит вам значительно больше положенного. Пока аванс — тысяча зелёных, потом ещё дам. При нынешнем курсе неплохо, а?! И работайте, работайте быстрее. А послезавтра едем на пикник. Встретимся также у офиса, как сегодня. Это обязательно, без всяких «заболел» или «не могу». — Посмотрев на задумчивого Андрея Андреевича, Семёнов пожал плечами: — А что делать? Мы люди подневольные — бизнес!

Дома у Андрея Андреевича работа не шла. Он устало и тупо смотрел в монитор компьютера:

«Графиня Бескова и пани Вешковецкая, прелестные женщины, идеалы небесной красоты и самые развязные распутницы империи, поедали окрошку. Их подружка, любовница купца Куркова баронесса Настя Зинельс, обещала им сегодня «рандеву» с «неутомимыми дикарями».

Настя Зинельс, облизывая ложку, лукавыми глазами стреляла в подруг. Огонёк её бесовского взгляда обещал изумительное наслаждение. Поэтому еда приносила чувственное удовольствие. У гулён от внутреннего возбуждения сердца бились часто-часто, а рты наполнялись голодной слюной. Окрошка холодным квасом сбивала кипение крови в молодых венах.

Внешне обед смотрелся совершенно прилично. Ангел Мари не улавливала бесовской бури, бушевавшей в душах окружавших её светских женщин. Они потрясли её воображение своим положением, умом и обаянием. Какие они душки! Как они снисходительно говорили о валявшихся у них в ногах министрах и генералах, как осмеивали гвардейских и бравых морских офицеров. Мари млела.

Гостьи, невинно смеясь и шутя, поедая окрошку, истекали желанием отдаться кузнецам и пахнущим ядрёным потом косарям с могучими…»

Андрей Андреевич отвлёкся. Звонил телефон. Не сотовый — домашний. Встать или нет? Если подойти, опять долго настраиваться. Но ведь это, наверное, Машка звонит. Собралась замуж за этого дурака поэта Самсонова. Поэт — разве профессия для мужчины? Стихами сыт не будешь. Поэты всегда голодные.

Телефон смолк. Андрей Андреевич обратился к монитору компьютера. Пальцы сами пробежали по клавиатуре: «Графиня изменившимся лицом бежит пруду…» Всё, сбился. И эту фразу знаменитую историческую к чему нащёлкал? Плагиат, батенька, совсем не к месту. Зачем его графиня бежит пруду и что у неё с лицом?

Хватит! Андрей Андреевич расслабился. Работа не шла… Надо было отвлечься. Он сходит к сыну прямо на работу, поделится радостью о творческой поденщине и деньгами!



Геннадий нервно постукивал карандашом по чистой от пыли и бумаг поверхности своего стола. В нём кипела злость и с каждой минутой росла досада. Ох, Машка, Машка! Как же так? Он даже уже примирился с мыслью, что легкомысленная доченька станет женой дурака поэта, а тут номер — Машка беременная, а толстый подлец Самсонов раздумал жениться! Кабан! Геннадий сжал кулак — карандаш с хрустом переломился.

Поэт Мишка Самсонов, гордо величавший себя «Мамонт Самсонов, коммерческий поэт, динозавр жанра», в глазах Геннадия с самого начала их знакомства был козлом. Здоровенный, толстый, с русой шевелюрой из крупных кудрей, он выглядел импозантно: всегда в костюме-тройке, когда при бабочке, когда с шейным платком под дорогой рубашкой, руки холёные, наманикюренные ногти, на мизинце — ажурный перстень с алмазной крошкой. Курил дорогие дамские сигареты, но пил водку и любой крепкий алкоголь, даже самого низкого качества. На каждом углу кричал: «Жизнь — дерьмо!» Обжираясь блинами с красной икрой, особенно страдал, что жизнь идёт не так, как хотелось, что вокруг всё дрянь, а он — динозавр жанра. Вот родись он в начале двадцатого века, то попал бы в струю — после Октябрьской революции поэзия кипела, волновала сердца, разжигала пожары в душах, а сейчас кому она нужна?

Издавался Мишка с трудом, на что жил — непонятно, но имел двухкомнатную квартиру в центре, подержанное авто-иномарку и постоянно ошивался в дорогих ресторанах и на светских тусовках.

На широкую арену Самсонов как поэт выплыл на Ленине. Как раз шли предвыборные баталии, и монархическая партия заказала Мамонту какую-нибудь агитационную поэму, принижающую коммунистов и пролетариев. Мишка пошарил в пыльных закромах школьной библиотеки у своего дома (тогда в пространство Интернета выхода он ещё не имел), наскоро ознакомился с имеющимися поэтическими одами о Ленине и за пару часов состряпал заказ. Поэма называлась «Как печник не поверил Ленину». Печник Савельич выкладывал печку для Ильича, но ему нашептали соседи, что кто-то в дневное время навещает его внучку Дуньку. Думая на великовозрастного балбеса Потапа — кулацкого сынка, Савельич бросил работу, выломал из забора длинный толстый дрын и кинулся на расправу:

…Злой старик ворвался в хату,

С дрыном к спальне — напрямик.

Вдруг из спальни вышел… Ленин.

— Ленин! — так и сел старик…





Потом как Ленин ни пытался внушить печнику, что всего-навсего объяснял девушке задачи коммунистического переустройства общества, тот не поверил. Разочаровавшись в Ильиче, печник ушёл к белым. Он просился в солдаты, но его не взяли. Адмирал Колчак, наслышанный о славе печника, попросил выложить печку. Старик с удовольствием выполнил просьбу. Печка вышла — одно загляденье. Колчак щедро наградил старика деньгами. Но печник от денег отказался — как можно, деньги с благодетеля России! Подозрительный адмирал усмотрел в отказе явное пренебрежение старика к монархическому движению и симпатию к коммунистам и приказал печника расстрелять. И печника шлёпнули.

Начало поэмы привело монархистов в экстаз, но окончание…