Распятые любовью

– Я вас не напугал?

– По-моему, ты сам испугался? – похлопал я его по плечу. – Аж на «вы» снова перешёл.

– Извини, вырвалось, ну, так что?

– Ты знаешь, Антоха, – ответил я. – У меня нет привычки, заглядывать в чужие трусы и постели. Ты же, надеюсь, не набросишься на старого дядьку, чтобы его изнасиловать?

– А ты прикольный! – улыбнулся Антон. – Спасибо тебе.

– За что? – удивился я.

– За то, что не бросился перевоспитывать меня. Большинство людей, едва услышав моё признание, сразу же начинают читать мне мораль и давать советы, как мне излечиться. Один мужик советовал даже извёстку разводить и пить её с куркумой. Знаешь, такая приправа есть ярко-жёлтого цвета?

– Хорошо хоть не с медным купоросом, – подмигнул я, – тот голубого цвета. Слушай. Так ты с девчонками вообще никак?

– Регулярно, – ответил Антон.

– А чего ж ты себя в геи записал? Если ты и с девчонками и с парнями, значит ты бисексуал.

– Да, можно так сказать, – согласился Антон, – но мне кажется, что с парнями всё же мне лучше.

– А как часто у тебя бывает с парнями? Если тебе мои вопросы покажутся бестактными, можешь не отвечать. Я просто ради любопытства…

– Да что тут бестактного? С парнями редко, у меня сейчас нет постоянного партнёра, раньше я встречался с парнем, но он уехал с родителями во Владивосток.

– Ничего себе, – хмыкнул я. – Не ближний свет.

– И всё, – раскинул он руками. – Партнёра у нас в стране найти нелегко. Я как-то намекнул своему однокурснику, в результате и из института пришлось уйти.

– А что ж ты так неаккуратно?

– Да мне показалось, что он из наших, – подал плечами Антон.

– И что он?

– Да из мухи слона раздул. Начал нашим пацанам рассказывать, что я педик и, мол, пристаю к нему. Я сначала отшучивался, потом девчонки из нашей группы подключились, начали хихикать, дарить мне то «губнушки», то рваные колготки. Одна дурочка использованный тампон мне в портфель засунула. В общем, надоели они мне до чёртиков, я взял и ушёл из института. Там сразу же стуканули в военкомат, и тут же в почтовом ящике повесточка объявилась…

– И что с армией? – спросил я.

– Пока ничего, – ответил Антон. – Поставили на учёт в психоневрологический диспансер. Врачи делают вид, что лечат, я делаю вид, что лечусь.

– А диагноз какой? Отчего лечат? – разинул я рот от удивления. – Скоро двадцать лет, как у нас согласились с тем, что гомосексуализм – это не болезнь. Чем тебе объяснили, что ставят тебя на учёт? На каком основании?

– Сказали, что у меня обнаружили расстройства сексуального предпочтения, – ехидно произнёс Антон.

– Что это за ерунда? – воскликнул я.

– Я заявил психиатру, что люблю переодеваться в женскую одежду и ношу под брюками женские трусики. В общем, меня записали в фетишисты.

– Ладно, – я махнул рукой, – это дело десятое. Так что отец? Узнал?

– Ну, да, – ответил Антон. – У нас же телефоны родителей записывали ещё до моего совершеннолетия, ну какая-то пигалица позвонила отцу и давай его воспитывать, мол, ваш сын извращенец, проведите с ним беседу, иначе его в армию не возьмут и так далее и тому подобное. Ну, папа и побеседовал, кинулся на меня, махал кулаками…

– Так значит, причина была не в матери, а в том, что он узнал о тебе новости?

– И то, и другое, – усмехнулся Антон, – он при любом раскладе переводит стрелки на мать. В этот раз начал кричать, что это она во всём виновата, что воспитала сына-пидораса и тому подобное.

– Понятно, – вздохнул я и решительно сказал: – в общем, Антон, моё предложение таково: оставайся здесь, не ищи на свою задницу приключений. Мне твоя ориентация побоку, ищи работу, трудоустраивайся, и поменьше говори о том, что ты голубой. Люди у нас не любят этого, так что лучше помалкивать. Договорились?

– Договорились, – Антон подошёл ко мне и, протянув для рукопожатия руку, добавил? – спасибо тебе, Борис.

Пожав руку, он отвернулся, но я успел заметить, как у него на глазах блеснули слёзы.



Глава 8



Рассказ Антона снова напомнил мне о Митьке.

Все пацаны на Лагерной улице знали, что отец избил его до полусмерти. Так отделал мальчишку, что тот три недели не ходил в школу. Родители сослались на ангину, но даже в школе знали, что Митя пострадал из-за какой-то невероятной провинности с сексуальным оттенком. Современные литературные исследователи сказали бы, Митя-писюн пострадал от одного из пятидесяти оттенков серого.

Ходили слухи, что он пытался изнасиловать то ли свою сестру, то ли соседскую девчонку, другие говорили, что он в уличном туалете, что возле городской больницы, через тайную дырку в стене подглядывал за женщинами и что его там поймали милиционеры, третьи… Иными словами, кто на что горазд. Пофантазировать у нас любят и взрослые, и дети, особенно на сексуальные темы.


Но фантазии фантазиями, а некоторые пацаны с Лагерной улицы знали, что Митя признался родителям в своих наклонностях. У меня были хорошие отношения с его сестрой, она и рассказала о случившемся, хотя всех подробностей она тогда ещё не знала.

Как такое случилось, никто не понял, но отец застал сына дома в сестриных трусах перед зеркалом. Отец задал пару коротких вопросов, Митя, видимо, с испугу ляпнул, что любит мальчиков и хочет быть девочкой, отец плюнул сыну в лицо, и понеслось. Если бы не мать и сестра, убил бы пацана.

Через некоторое время семья Боженко продала дом и уехала в другой регион.



* * *



«Надо же, – вспоминал я, глядя на своего субквартиранта, – сорок лет минуло, а ничего не изменилось. И тогда жили мальчишки, желавшие любить мальчиков, и сегодня они живут среди нас со своими тайными и тщательно скрываемыми мыслями, и тогда, и сейчас живут родители-деспоты, готовые за малейшее отклонение от нормы, убить своих детей. И когда они лупят своё чадо, издеваются над ним, унижают, ни на секунду никто не задумается о том, что он ведь в себе хранит ваши родительские гены.

После окончания восьмилетки в 1977 году я поступил в Ростовское мореходное училище.

Будучи в увольнении и прогуливаясь по центральной улице Ростова-на-Дону (тогда она ещё была улицей имени Энгельса), я встретил сестру Митьки, она после десятилетки поступила в Ростовский институт народного хозяйства. Только теперь я узнал, что семья их переехала жить в Волгоград. Мы перекинулись несколькими словами, затем я с замиранием сердца спросил:

– Ну, как там Митька поживает?

Татьяна опустила глаза и тихо спросила:

– А ты разве не знаешь? Он хотел написать тебе письмо…

– Нет, никаких писем я не получал. А что я должен знать? – насторожился я.

– Митя повесился, – сказала Татьяна и после непродолжительной паузы тихо добавила: – это вы, лагерники, все вместе его убили, он перед смертью всё мне рассказал, – она смахнула слезу, и, резко развернувшись, пошла прочь.

Меня охватил ужас. Что «всё»? Что он ей рассказал? О том. Что обслуживал пацанов? О том, что завидовал её девичеству? Или о нашей с ним любви? Я долго не мог забыть эту встречу, впрочем, никогда её и не забуду. Если говорить точнее, то более отчётливо вспоминается не сама встреча, а те эмоции, которые я испытал в тот день – в моём сердце до сих пор остались стыд, страх, скорбь, отчаяние и неизъяснимо щемящая тоска.

А ведь после того мне довелось столько ещё пережить, даже не верится, что всё это может вместить моя память.



* * *



Пройдёт сорок лет, прежде чем я прочитаю в одной из книг по нашей тематике о том, что в царской России в закрытых учебных заведениях, Пажеском корпусе, кадетских корпусах, юнкерских училищах и других, были распространены гомосексуальные отношения. Так что мы в советские времена не были первооткрывателями гомосексуальных забав. Правда, у нас всё происходило без суеты и шума. Не буду рассказывать о всех домогательствах и известных мне случаях интимных связей офицеров с курсантами, и собственно между курсантами, остановлюсь лишь на отношениях из собственного опыта.

Не знаю, как гомосексуалы узнают друг друга. Много раз об этом думал и недоумевал. Я был абсолютно убеждён, что моё поведение не может вызвать ни у кого подозрения о моём внутреннем состоянии. Однако всегда в моей жизни находился человек моего пола, неожиданно предлагавший мне заняться с ним сексом. Первого такого человека я встретил в мореходке. Мы с ним учились в одной группе. Володя Филимонов, однажды он пригласил меня к себе домой – он жил на одной из центральных улиц Ростова-на-Дону. Сославшись на усталость, Володя включил мне телевизор в гостиной, а сам удалился в свою спальню вздремнуть. Я развалился на диване и смотрел телевизор. Филимонов перед тем как лечь спать несколько раз в одних трусах прошёл мимо меня в ванную комнату и обратно. Когда он вышел последний раз из ванной, я заметил у него между ног значительное увеличение. Смотреть долго было как-то неловко, но тем не менее я заметил возбуждение. Он подошёл ко мне и сказал:

– Борь, давай друг друга поласкаем, – и словно испугавшись своего предложения, пояснил: – увидишь, это такой кайф.

– Что ты имеешь в виду? – я изобразил на лице озадаченность.

– Ну, возьмём… друг у друга в рот, – Володя покраснел и приспустил свои трусы. У меня мгновенно пересохло горло, дыхание и сердцебиение участились.

– Хорошо, – согласился я, но, решив перестраховаться, выдвинул встречное предложение: – только ты первый.

– Угу, с удовольствием, – согласился Филимонов и встал передо мной на колени.

Я снял штаны, опустил ноги на пол и приспустил трусы.

Филимонов без всяких прелюдий приступил к делу и застонал. Через две-три минуты, я почувствовал, как приближается неминуемая развязка. Такого оргазма я ещё не испытывал. Меня трясло с минуту, я думал, сердце моё выпрыгнет наружу. Очнувшись, я сказал:

– Володь, извини, я сразу не смогу, мне нужно немного времени, чтобы прийти в себя.

– Понимаю, – закивал Владимир, – я сам такой.

– А ты уже с кем-то пробовал? – спросил я. – Были…

– Да, у меня были ребята, – не дослушав. Сказал Филимонов, – несколько человек, но они сейчас все в армии. Устал от одиночества. Вот и решил тебе предложить.

– Вова, а почему именно мне? – удивился я. – А если бы я тебе отказал?

– Почуял родственную душу, – улыбнулся он. – Что-то в тебе есть такое, но объяснить сложно. Я был уверен, что мы поймём друг друга.

Мне стало любопытно. Как появляются на свет такие люди?

– С чего у тебя всё началось? – спросил я прямо. – В смысле, когда у тебя возникло желание взять в рот мужской член?

– Ещё в школе, – уже без тени смущения ответил Владимир, – а почему, я и сам не могу объяснить. На уроке физкультуры поглядывал на одноклассников, в туалете косил на рядом стоящих пацанов, потом приходил домой и дрочил раза по три, до крови. Был у нас в классе отличник Паша, настоящий отличник, он сейчас десятый класс заканчивает, но с родителями переехал в Москву. Он однажды мне в седьмом классе предложил «побаловаться» (это его термин). Так и сказал: «Девок нам ещё рановато, в смысле не дают, боятся, давай попробуем друг друга приласкать». Ну, и начали мы друг друга… это самое. А ты? Был у тебя кто-нибудь?