Путь в террор

– Так ведь слышала, наверное. Замуж я выхожу.

– И слава богу! Барышня вы хорошая, добрая, должно и вам в жизни счастье улыбнуться. Совет да любовь. Жалко только место терять. Еле-еле нашла, а теперь Ипполит Сергеевич как пить дать рассчитает.

– Я бы предложила тебе пойти со мной, только еще сама не знаю, где мы будем жить и как.

– Известное дело, – вздохнула кухарка. – Мужики они с нашей сестрой завсегда так, поманят, а мы уж и готовы на край света босиком. До чего же народ бессовестный – страсть!

– Ты не ругаешь меня?

– Да боже упаси! Оно же ясно было, что Ипполит Сергеевич на вас не женится, а другой после него может и не позариться. Так что коли зовут, так и рассуждать нечего.

– Ты мне поможешь собраться?

– Да куда же я денусь, барышня!



Работа в мастерской, как и на всех других предприятиях Петербурга, начиналась чуть свет. Толком не проснувшийся Семка рано утром раскрыл двери для своих приятелей и, отчаянно зевая, наблюдал, как они расходятся по рабочим местам.

– Чайку бы, господин мастер? – с дурашливой улыбкой спросил один из них.

– Какой я тебе мастер, – пробурчал в ответ мальчишка. – А чай свой иметь надо!

– Ну не жмись, сам, поди, голодный!

– Ладно, – сдался Семен. – Колите лучину, сейчас воду вскипятим.

– Сей момент, – повеселели мальчишки и бросились разводить огонь.

Вообще, Дмитрий был совсем не против, чтобы его юные работники могли перекусить в мастерской, и даже покупал для этого продукты, из которых Анна каждый день готовила им изрядный котелок щей или каши. Однако к вечеру вся еда неизменно бывала съедена, и на следующее утро приходилось довольствоваться лишь пустым чаем. К тому же его юный заместитель считал, что прежде надо работать, а уж потом чаевничать. Но порядок порядком, а дружба тоже не последнее дело. К тому же есть действительно хотелось.

Вода в помятом медном чайнике скоро забулькала, и Семка с торжественным видом высыпал туда точно отмеренную порцию сушеной китайской травы[74]. По мастерской тут же поплыл умопомрачительный аромат, сводящий с ума голодных мальчишек. Для большинства из них даже морковный чай был до сих пор недосягаемой роскошью, поскольку дома приходилось довольствоваться простым кипятком.

Пока напиток настаивался, молодые люди приступили к дележке хлеба. Его с вечера осталось едва ли полфунта, что для них было не то что на один зуб, а скорее – на один нюх! Но тем не менее его аккуратно распилили суровой ниткой, чтобы всем досталось поровну, после чего Семен выдал каждому по маленькому кусочку колотого сахара. Если его положить за щеку, а потом пить маленькими глотками, то могло показаться, что весь чай сладкий, как у господ.

Наконец, все было готово, и друзья приступили к чаепитию. Шумно прихлебывая, они наслаждались вкусом и ароматом горячего напитка, а черствый хлеб, право же, был ничуть не хуже пряников. Ну, почти.

– Скусно, – блаженно сощурился самый младший из них – вихрастый Пашка.

– Это точно, – согласились остальные.

– А вы слышали, что вчера случилось? – неожиданно спросил чернявый Тимоха.

– Чего?

– Какие-то злодеи великого князя убили, вот!

– Враки! – дружно загалдели мальчишки.

– Вот вам крест!

– Какого великого князя? – осторожно спросил напрягшийся Семка.

– Дык этого, Алексея Александровича…

– Откуда знаешь?

– У меня дядя – извозчик! Он всю ночь господ катал, да от них слышал. Вернулся под утро да рассказал моим, а я уж не спал и все слышал.

– Интересно, за что его? – спросил доевший свою порцию Пашка, озираясь, не осталось ли еще кусочка.

– Известно, за что, – авторитетно заявил Тимоха. – Это турецкие шпионы. Никак простить не могут, что наши их разбили и балканских христиан освободили. Вот и злобствуют, басурмане!

– Нет, – отозвался другой. – Батька говорил, что это баре хотят царя убить – за то, что он волю объявил.

– Так то царя…

– А это царевич, какая разница?

– Скажешь тоже! Сема, а ты что думаешь?

– Я думаю, что работать надо, – напряженным голосом ответил парень. – А то Дмитрий Николаевич придет, а у нас конь не валялся.


– А где он?

– Не вашего ума дело. Ну-ка, по местам!

– Чего это с ним? – опасливо косясь, спросил Тимоха.

– Не знаю, он с тех пор, как Стешкин отец помер, сам не свой ходит.

Однако делать было нечего, и подкрепившиеся ребята с энтузиазмом принялись за дело. Так что когда Будищев наконец-то появился, было готово уже с полдюжины новых звонков, хоть бери и устанавливай, да еще столько же на подходе.

– Здорово, архаровцы! – поприветствовал он своих работников.

– Здравствуйте, – вразнобой ответили те.

– Работа кипит?

– А как же. Вон сколько лежит.

– Проверяли?

– Обижаете, Дмитрий Николаевич.

– Ты что такой смурной, спал плохо?

Семка, к которому и адресовался вопрос, только пожал плечами в ответ. Больше всего ему хотелось остаться с наставником наедине и спросить, верна ли его догадка, но тот как ни в чем не бывало балагурил с ребятами. Спрашивал у них, как идут дела дома и не надо ли какой помощи.

– Дядь Мить, – неожиданно спросил Пашка. – А когда ты нас на монтаж брать станешь?

Вопрос был далеко не праздным. Мальчишки знали, что установщикам нередко достаются щедрые чаевые, а в их семьях каждая копейка была на счету.

– Подрасти немного, – усмехнулся Будищев. – А то с тобой придется лесенку таскать все время.

Ответом на его слова был дружный смех, после чего работники разошлись по своим местам, и только Семен ходил за Дмитрием как приклеенный.

– Ну что ты маешься? – спросил наставник, когда они, наконец, остались одни. – Хочешь спросить чего, спрашивай!

– Говорят, что великого князя убили…

– Я тоже слышал такое.

– И что?

– И ничего. Земля ему стекловатой.

– Это ты?

– Что я?

– Ну, это…

– Семушка, ты с дуба рухнул? Мы с тобой самые что ни на есть верноподданные у его императорского величества и, когда не работаем, только и делаем, что молимся о здравии его фамилии! Уловил? Ну а ежели один из царских сыновей нагрешил, да его Господь наказал… то кто мы такие, чтобы обсуждать Божий промысел?

– Ага, понял.

– Вот и молодец. Заказов сегодня нет. Да и с этой кутерьмой вряд ли появятся. Так что вечером надо будет Стешу навестить.

– Я с тобой!

– Само собой. И тут вот еще какое дело. Нам, возможно, уехать отсюда придется. Надолго. Поедешь со мной?

– А далеко?

– Очень.

– А Стеша?

– Семен, не рви мне сердце. Если ей не полегчает, то лучше оставить в лечебнице. Там за ней хоть присмотрят.

– Прости, Дмитрий Николаевич, – как-то очень серьезно, по-взрослому ответил мальчик. – Только на кого я Стешу оставлю? А еще мамка с сестренками малыми…

– Ну ладно, – покачал головой Будищев. – Я еще никуда не уехал.



Антонина Дмитриевна, несмотря на помощь брата, с трудом выбралась из кареты и, тяжело вздохнув, направилась к дому. Последнюю ночь она провела у постели императрицы Марии Александровны и очень устала. Трагическая гибель сына тяжело сказалась на самочувствии ее величества. Никто из приближенных или слуг не услышал от этой маленькой, но сильной женщины ни единой жалобы или стона, и лишь в некогда прекрасных глазах черной бездной плескалось отчаяние. Большинство подруг государыни давно умерли, царственный муж в открытую изменял ей, а теперь жестокая судьба забрала еще и сына. Ее бедное сердце не выдержало этого последнего страдания, и она тихо угасла на глазах своей камер-фрейлины.