Путь в террор

Едва они покинули палату, лежавшие вместе с Филипповой женщины переглянулись, и самая старшая из них презрительно поджала губы.

– Срамота! – безапелляционно заявила она.

– Ага, – тут же поддержали ее соседка, однако, немного подумав, добавила: – Но красиво…



Степанида Филиппова стояла перед большим зеркалом в мастерской госпожи Виртанен и не могла поверить своим глазам. Неужели эта красивая барышня в новеньком костюме из серой шотландки и есть она – Стеша? Сверху приталенный жакет с отложным воротником, снизу широкая юбка, чуть-чуть не доходящая до щиколоток и открывающая изящные ботиночки со шнуровкой и на небольшом каблуке. У нее таких сроду не было, и девушка непременно упала бы, спускаясь по лестнице, если бы не держалась крепко за руку Дмитрия.

Но самое главное – прическа. Конечно, парикмахер не смог вырастить ей волосы, но он сотворил другое чудо. Стрижка осталась короткой, но ни у кого язык бы не повернулся назвать ее мужской, настолько она была изящной и женственной.

Семка, увидев ее, так и остался столбеть с открытым ртом, Анна доброжелательно улыбалась, довольная своей работой, и лишь Дмитрий оставался невозмутимым.

«Я вправду красивая?» – одними глазами спросила у него девушка.

«Я же тебе обещал», – так же безмолвно ответил он ей.

– Стешка, какая ты… – смог, наконец, выдохнуть ученик гальванера и прервал их невербальное общение.

– Какая? – лукаво усмехнулась потенциальная невеста.

– Такая-такая-такая… – не мог подобрать от волнения слов мальчишка.

– Варежку закрой, кишки простудишь, – добродушно усмехнувшись, остудил его пыл Будищев. – В лавку-то за булками сходил?

– Конечно!

– Тогда пойдемте чай пить. Степанида отощала, поди, на казенных харчах.

Стеша, услышав про еду, тут же побежала накрывать на стол, Семен увязался за ней, а Анна и Дмитрий остались наедине.

– Вы настоящий добрый волшебник, – серьезно глядя на него, сказала портниха.

– Я знаю, – усмехнулся тот в ответ. – Только мадам Ряполовой не говорите, а то у нее на этот счет другое мнение.

– Вы все шутите, а ведь за что бы ни взялись, все вам удается, все получается.

– Поверь мне, Аннушка, далеко не все.

– Где вы нашли этого парикмахера?

– Бруно? В театре.

– И уговорили прийти постричь бедную девушку в больницу?

– Ох, знали бы вы, сколько этот старый еврей с меня содрал!

– Еврей? А мне показалось, он итальянец или что-то вроде этого.

– Мне тоже так казалось, пока он не стал торговаться.

– Но ведь оно того стоило?

– Судя по реакции Стеши – да.

– А ведь девочка серьезно в вас влюблена, – неожиданно заявила Анна и пытливо взглянула Дмитрию в глаза. – Вы понимаете это?

– Бывает, – пожал тот плечами. – Они с Семкой в таком возрасте, что не любить кого-нибудь просто не могут. Ничего страшного, пройдет.

– Вы думаете?

– Знаю. Лет семь назад я сам был таким. Блин, как же давно это было!

– Боже, как вы еще молоды.

– Не прибедняйся, Аннушка. Ты у нас еще хоть куда! – не удержался от комплимента Дмитрий, но госпожа Виртанен привычно проигнорировала лесть и как ни в чем не бывало продолжила:

– Кстати, интересно, как на новый наряд и прическу Стеши отреагирует Аким Степанович?

– Спросит, сколько это стоило, и, узнав, что нисколько, успокоится. Да, раз уж зашел разговор о Степановиче, у меня будет одна просьба.

– Конечно.


– Отвезешь Стешу домой? Я дам вам денег на извозчика.

– Хорошо. Но почему вы сами не отвезете?

– Ну, во-первых, ему будет приятнее увидеть с дочерью вас, а не меня.

– Пожалуй, что так, – улыбнулась портниха. – А во-вторых?

– Во-вторых, сегодня вечером я занят.

– Клиенты?

– Родственники.

– У вас есть родственники?

– Ага. Дальние.



Приглашение от «дальних родственников» Будищев получил вчера. Привез его самый настоящий ливрейный лакей – представительный мужчина с густыми бакенбардами и безукоризненно выбритым подбородком. Удостоверившись, что перед ним находится адресат, он протянул пакет из плотной бумаги, запечатанный сургучом с каким-то странным оттиском – на геральдическом щите крыло и лапа птицы[54]. Дмитрий тут же про себя окрестил это изображение «пернатым окорочком».

– Ответ для их сиятельства будет? – осведомился посланец.

– Сейчас посмотрим, – пожал плечами получатель депеши и сломал печать.

Послание гласило, что его завтра вечером ждут в доме Блудовых для серьезного разговора. То есть про беседу не было ни слова, но из письма было понятно, что зовут не на рюмку кофе.

– Передайте Антонине Дмитриевне, что я буду.

– Мы Вадиму Дмитриевичу служим-с, – с чувством отвечал лакей. – Впрочем, как изволите-с. Передадим.

Не дождавшись чаевых, слуга еще раз поклонился и отправился восвояси. Вид у него при этом был, как у дипкурьера, с риском для жизни доставившего правительственную ноту враждебному государству и теперь благородно не требующего награды за свой подвиг.



– Здравствуйте, – просто сказал Будищев, когда уже знакомый ему слуга, проводил его в апартаменты графа Блудова.

Вадим Дмитриевич встретил его сидя за большим столом из полированного дерева. Надо сказать, что ростом хозяин кабинета не вышел, назвать дородным его тоже было достаточно затруднительно, а потому выглядел он на фоне столь внушительной мебели несколько комично. Антонина Дмитриевна сидела чуть поодаль в углу, в кресле-качалке, и ее ноги были укрыты пледом. Заметив вошедшего, она улыбнулась и поздоровалась в ответ:

– Как хорошо, что вы пришли, Дмитрий.

– Присаживайтесь, молодой человек, – бесцветным голосом проговорил граф и кивнул на один из стоящих вдоль стены стульев.

– Ничего, ваше сиятельство, я пешком постою, – попробовал проявить скромность отставной унтер, но не преуспел в этом намерении, поскольку Блудову в этих словах небезосновательно послышалась издевка.

– Не юродствуйте, – поморщился Вадим Дмитриевич, однако настаивать не стал. – Впрочем, как будет угодно. Я пригласил вас, чтобы обсудить сложившееся положение и попытаться прийти к взаимовыгодному соглашению.

– Я вас слушаю.

– Обстоятельства сложились таким образом, что вы стали в последнее время очень известны в определенных кругах. Причем я бы даже сказал – скандально известны!

– Это плохо? – с самым невинным видом спросил Дмитрий.

– Как сказать, – задумался на минуту граф. – Касайся эта «дурная слава» только вашей особы, мне не было бы до этого никакого дела. Однако ситуация такова, что всякое упоминание о вас роняет тень на доброе имя графов Блудовых. А меня это, по понятным причинам, беспокоит.

– Негодую вместе с вами, ваше сиятельство!

– Вы издеваетесь?!

– Нет.

– Тогда зачем вы делаете это?

– Простите великодушно, но что я делаю не так? Чем я не угодил вашей графской милости? Может быть, тем, что не умер в младенчестве от какой-нибудь болезни? Или не погиб на войне? Или не сдох под забором, чтобы не тревожить вас? Я всего лишь пытаюсь выжить. Обо мне некому было позаботиться все эти годы, а потому я стараюсь помочь себе сам.

– В определенном смысле ваши старания заслуживают похвалы. Но зачем вы постоянно афишируете ваше происхождение?

– Ничего я не афиширую! Наоборот, с тех самых пор, как я появился в этом лучшем из миров, мне все только и делают, что тычут в лицо этим самым происхождением: «Ах, посмотрите, какой забавный байстрюк у Блудова!»

– Но вы, кажется, не слишком тяготились этими слухами?

– А что мне оставалось делать? Возможно, только благодаря им меня не запороли до смерти в армии!

– А было за что? – неожиданно вмешалась Антонина Дмитриевна.