Путь в террор

– Да-да, непременно. Скоро у нас будет такая возможность, друг мой! – восторженно заговорил Барановский-младший. – Мне удалось убедить флотское начальство, и скоро состоятся испытания.

– Все-таки на корабли?

– А что делать? В военном ведомстве не желают и слышать о новых митральезах.

– Это не митральеза, а пулемет, – машинально возразил Дмитрий.

– А им без разницы. Слава богу, хоть у моряков есть еще здравомыслящие люди. И, кстати, возможно, их картечницы скоро еще повоюют. Вы слышали об Ахалтекинской экспедиции?

– Кажется, да, а при чем тут моряки?

– Если экспедицию возглавит Скобелев, то он непременно потребует включить в ее состав скорострельные батареи. А поскольку действующие орудия сейчас есть только во флоте, то им и карты в руки.

– Вам надо было подарить ему наш пулемет, – неожиданно заявил Будищев.

– Что?!

– Ну а что, заодно бы испытали в экстремальных условиях.

– А ведь это не такая уж плохая идея! – загорелся Владимир Степанович. – Если послать с ними хорошего мастера, чтобы он мог починить или даже внести незначительные исправления в конструкцию в случае надобности, это было бы весьма полезно.

– И заодно – какого-нибудь корреспондента с ними, – добавил Дмитрий.

– А журналиста-то зачем?

– Да так. Чтобы он во все газеты слал статьи, как Мак-Гахан в Болгарии. Так, мол, и так. Налетела на наших толпа басмачей, а их пулеметчики и покрошили.

– Простите, – не понял Петр Викторович. – Каких еще «басмачей»?

– А кто там, в этом оазисе, живет?

– Текинцы – это одно из туркменских племен. Причем самое воинственное.

– Вот их как раз и покрошили. Причем писать с подробностями. Дескать, валились под свинцовым дождем, как снопы. Кровища лилась рекой, и все в таком духе…

– Но зачем?

– Для рекламы. Чтобы все в России знали, какую расчудесную адскую машину придумали на заводе Барановских. А если ее на вооружение не примут, чтобы генералам даже гимназисты вслед плевали – вон, дескать, ретрограды и вредители идут.

– Что-то в этом определенно есть, – задумался Владимир Степанович.

– Нашим генералам хоть плюй, хоть не плюй, – не согласился с ним кузен. – Все скажут – божья роса! К тому же сомнительно, чтобы экспедицию доверили Скобелеву. Уж больно много у Михаила Дмитриевича недоброжелателей. Хотя солдаты его любят. Ведь так?

Последние слова Барановский-старший сказал, обращаясь к Будищеву, вероятно, ожидая восторженного согласия, но реакция отставного унтера его удивила.

– Я в Рущукском отряде служил, и Белый генерал[36] меня в атаку не посылал, – отвечал тот, криво усмехнувшись.

Владельцы фабрики с недоумением уставились на своего работника, но Дмитрий, полагавший, что нормальный солдат может любить генерала только как собака палку, не стал им ничего объяснять.

– Ладно, – поднялся Владимир Степанович. – Мне уже пора.

– Я с тобой, кузен. Заодно и пообедаем в городе.

– Приятного аппетита, – хмыкнул гальванер и, поняв, что аудиенция окончена, двинулся к выходу и уже в дверях обернулся и сказал своим работодателям: – Вы все же патронов раздобудьте заранее, чтобы пулеметы проверить по-настоящему. А то мало ли…

Покинув кабинет хозяина, Будищев, насвистывая, двинулся к своей мастерской, ускоряя шаг. Есть хотелось неимоверно, и он надеялся, что посланный им в лавку за съестным Семка уже вернулся. Парня, правда, на месте не оказалось, но вместо него на лавочке у стены сидела Стеша с судками. По-видимому, она приносила обед отцу и заодно решила подкормить постояльца. Надо сказать, что старик не одобрял подобную щедрость, потому девушка делала это тайком.

– Ну, где ты ходишь? – строго спросила она, увидев Дмитрия. – Остынет же все!

– Что бы без тебя делал, – усмехнулся гальванер.

– Должно, с голоду бы помер, – отвечала та, расстилая холстину и выкладывая на нее немудрящую снедь.

– Точно! – согласился парень и втянул ноздрями воздух, почуяв запах. – Эх, Степанида, всыплет тебе папаша за перевод продуктов.

– Ешь давай, – парировала девчонка и беззаботно улыбнулась. – Ничто! Поворчит немного и успокоится.

Будищев не заставил себя просить дважды и, схватив вареную картофелину, макнул ее в соль и тут же целиком отправил в рот.

– Вкусно! – похвалил он, прожевав. – Прямо как в ресторане.

– Скажешь тоже, – зарделась Стеша.


То, что у Будищева язык без костей, она прекрасно знала, но все же его похвала была приятна. В отличие от строгого отца, немного оттаивающего к постояльцу только при получении платы, а также когда тот покупал водку, девушка относилась к нему с симпатией. Благо что тот, бывая в центре города, никогда не забывал покупать ей гостинцы. То леденца на палочке принесет, то полный куль пряников или еще каких сладостей. Та ценила это отношение и старалась отплатить добром. Стирала ему белье, подкладывала в миску лучший кусок, если Степаныч не видел. В общем, можно сказать, что они были друзьями.

– Мить, – протянула Стеша, когда Дмитрий утолил первый голод.

– Аюшки?

– А ко мне Аксинья подходила, все про тебя расспрашивала.

– Да ты что?

– Ага. Откуда ты такой фасонистый взялся и вообще.

– Ишь как, а ты чего?

– А я ей сказала, что тебе такие, как она, не нравятся!

– Ого! А почему?

– Ну, а на что она тебе такая сдалась? Нет, девка-то, конечно, красивая, только простая совсем и необразованная. Даже читать не умеет.

– А ты умеешь?

– Умею!

– Молодец!

– Молодцы в конюшне стоят, а я – умничка!

– Умничка так умничка, – не стал спорить Дмитрий. – Только для некоторых дел грамотность не обязательна, а можно даже сказать, что и не нужна!

– Это для каких?

– А вот про это тебе знать еще рановато, – хмыкнул парень и отхлебнул из крынки квас.

– Мить!

– Что еще?

– Она у нас в слободке уже со всеми парнями перецеловалась!

– Что, прямо со всеми?

– Ну, может, и не со всеми, – урезала осетра добровольная осведомительница, – но со многими!

– Это хорошо.

– Чего же хорошего?

– Значит, целоваться умеет!

– Тьфу на тебя!

Дмитрий тем временем отложил в сторону оставшуюся снедь и принялся вытирать руки о холстину.

– Ты чего не доел? – удивилась девушка.

– Так надо же и Семке оставить, – пояснил гальванер.

– А где он?

– Да я его, обормота, за калачами в лавку отправил, но что-то он потерялся. Чует мое сердце, если бы не ты, я бы точно голодным остался.

– Стеша, ты скоро? – раздался снаружи голос подружек, видимо, тоже приносивших обед для своих отцов или братьев.

– Я сейчас, – отозвалась та и снова вопросительно посмотрела на Будищева. – Мить!

– Ну что еще?

– Мить, а скажи батюшке, чтобы он меня с подружками вечерами гулять отпускал!

– А не рановато?

– Чего это вдруг – рановато! Все мои одногодки уже гуляют, одна я, как дура, дома сижу!

– Ну, так-то да, – хмыкнул Дмитрий и, окинув взглядом вполне оформившиеся формы девушки, невольно сглотнул. – Только, боюсь, если я попрошу, тебя Степаныч вообще под замок посадит! Не больно-то он меня жалует.