Пусть простить меня невозможно

– Можно я займусь вашим ноутом?

– Да, конечно.

Отошла к окну и набрала Ваню.

– Малыш, привет. Как там Руся и Ник?

– Нормуль. Играются кубиками.

– У Руси температуры нет? Потрогай лобик?

– Бабушка уже двести раз трогала. Все хорошо, мам.

– Вы покушали?

– Нееее, нам Руслан пиццу заказал.

– Ясно. Передай Руслану, что я его за это прибью.

– Я все слышу, ты на громкой связи!

Усмехнулась и выглянула в окно. Как же пахнет весной, и в воздухе витает запах счастья, любви и… желания жить. Дышать полной грудью. Несколько лет назад мне казалось, что жить дальше по-прежнему уже не получится… Без него. Когда думала, что его застрелили.

– Колу им не давай – это гадость.

– Мама, мы уже пьем вторую бутылку гадости, – расхохоталась Руся, и что-то на своем языке лепетал Никита.

– Царев! Это что за нарушения режима?

– Один раз можно. Я по ним соскучился. И по тебе… Ты когда приедешь? Я уже не могу… я не нажрался тобой.

Обернулась на новенького и прижала трубку к уху.

– Постараюсь быстрее.

– Оксана Владимировна, подойдите посмотреть… тут код…

– Кто там с тобой? – голос Руслана утратил игривые нотки. – Ты не одна?

– Это парень, айтишник. Он занимается программой на моем компьютере.

– Скажи ему, если будет пялиться на тебя, я вырву ему глаза.

– Руслан!

– Я не шучу!

Я знала, что не шутит. Сумасшедший ревнивец.

– Я знаю. Наберу тебя в перерыв, хорошо?

– Хорошо. Про глаза не забудь.

Усмехнулась и выключила звонок, и тут же вздрогнула – айтишник стоял позади меня с чашкой кофе.

– Вам принесли, пока вы говорили.

Забрала чашку и посмотрела на парня. Красивый, очень молодой. Наглый, борзый. Но что-то в нем мне все же не нравилось. Как будто не так что-то. Хотя я изучила его резюме, сама видела рекомендации.

– Игорь, давайте договоримся, если мне понадобится секретарша, я позову Алю. А вы займитесь вашей непосредственной работой.

– Конечно… я просто хотел…

– Вы должны хотеть только одного – делать свою работу как надо. Идите. Я потом посмотрю ваш плагин. Сейчас мне нужно сделать несколько глотков.

Я хотела поставить чашку на стол, но меня толкнули, и кофе разлилось мне на руку. Кипяток. Игорь тут же схватил меня за локоть.

– Простите, я случайно. Дайте посмотрю. Вы обожглись.

Схватил за руку и поднес к своему лицу. Я тут же выдернула ее.

– Игорь, идите к себе. Я справлюсь. Давайте. Займитесь работой.

Он вышел, а я принялась вытирать пятно от кофе с рукава мокрыми салфетками, подняла голову и увидела, как Аля и Софья Андреевна смотрят на меня, едва я подняла голову, они тут же разбрелись по своим местам.


Тряхнула головой и посмотрела на сотовый. Пришла смска от Руси с какими-то смайликами. Отправила ей в ответ рожицу и села за стол. Как же не хотелось работать. Хотелось к ним. Домой. Смотреть, как ОН ест свой завтрак, как пьет кофе, как выходит с детьми на улицу. Я тоже им не нажралась, как он сказал. Так грубо и так правильно.

***

Я уже собиралась домой, взяла сумочку, несколько эскизов на листах ватмана, но, когда спустилась на второй этаж, вспомнила, что забыла на столе права. Поднялась быстро по лестнице, чтобы не ждать лифт, и замерла, услышав женские голоса. Один – Али, а второй – Софьи Андреевны.

– Видели, как она с новеньким бумажки собирала?

– Видела и что? У нее папок гора целая была.

Голос Софьи Андреевны звучал тише, чем голос Али.

– Ага. Ей мужа, который в сыновья годится, мало, решила внучка себе заграбастать. Коленками перед ним сверкала. Что они в ней находят?

– Глупости, Аля! У Оксаны Владимировны прекрасные отношения с мужем.

– Ну да, ну да. Одного не пойму, как у них стоит на таких вот старух. Вы видели ее муженька. Лет на десять младше… красавец. Я перед ним и так, и так. Даже туалет случайно перепутала, колготки в мужском поправляла, чтоб он увидел и… ну там бы прям и отдалась… а он на старушку свою смотрит. Может, она привораживает их? Что они в ней находят? И новенький этот. Красавчик. Я ему свой номер телефона дала, а он ей кофе в кабинет таскает.

– Тебе Игорь понравился? Что за ревности?

– Понравишься тут. У меня столько денег нет, чтоб к себе под юбку его заманить.

Я резко открыла стеклянную дверь, и моя секретарша тут же смертельно побледнела.

– Принеси мне мои права со стола.

Аля тут же быстро закивала и побежала ко мне в кабинет. Когда она их принесла и протянула мне, я спрятала права, поблагодарила ее и тихо добавила:

– Ты уволена.

– Оксана.. Владимировна…

– Пошла отсюда! Вон!

Развернулась на каблуках, медленно выдыхая, и пошла к лифту, нажала на кнопку вызова.

– Вы уже домой? – стоит рядом, переминается с ноги на ногу с зонтиком в руках. – Там дождь, а вы без зонта.

Он меня раздражал. Нет ничего отвратительней чьей-то назойливости. Особенно мужской, особенно, когда мужчина совершенно не нравится, особенно, когда любишь до дрожи другого и мечтаешь быстрее оказаться под ним, чтобы орать его имя и царапать ему спину.

– Вы задержались.

– Да, так получилось, работал над проектом.

Улыбается и зонтик свой в руках вертит. Вышли из лифта, прошли через холл и едва оказались на улице, он открыл зонт у меня над головой.

– Я проведу вас к машине.

– У нее личное такси…

Вздрогнула и резко обернулась. Сердце зашлось от радости, от удивления, и дух захватило от адской смеси возбуждения и восхищения.

Он сидел на моте. Все еще такой же молодой, в кожаной куртке с зубочисткой в зубах с влажными волосами. Низ живота тут же скрутило требовательным и жестоким спазмом похоти. Голой, грязной. Я представила, как отдаюсь ему прямо на этом мотоцикле, и стало нечем дышать. И взгляд исподлобья злой, бешеный. С возрастом стал страшнее, как у волка матерого.

– Иди, мальчик, домой и зонтик свой прихвати, чтоб я не засунул его тебе в задницу.

С мота не встал, просто смотрит на Игоря так, что тот тут же словно меньше ростом стал, словно стушевался весь. Зонтик прикрыл и, ничего не ответив, засеменил к остановке. Мой бешеный мальчишка. Ревнивый, сумасшедший, дикий.

Руслан, осмотрев меня с ног до головы, скомандовал.

– Садись.

– Там моя машина…

– Я сказал, садись!

Влезла на мотоцикл и с наслаждением обхватила его торс руками, чувствуя, как замирает сердце и бешено бьется в висках.

Остановился на крутом повороте, где тропинка уходит в лесопосадку, свернул с нее и остановился между густо посаженными деревьями, слез с мота и меня сдернул, к себе развернул за плечи, сдавил их цепкими пальцами.

– Кто это, мать его? Что за смертник?

– Тшшш. Ты чего? Мальчик. Айтишник.