Прыжок над пропастью

В голове много мыслей, как будто запертых в ящики, и все разные. Ящик с ярлычком «Алек», ящик с ярлычком «болезнь Лендта», ящик с ярлычком «Оливер Кэбот». Но на запертые ящики с разноцветными этикетками сейчас просто нет времени. День делится не на часы и минуты, а на визиты. Визиты сестры с лекарствами. Визиты сестры с едой. Визиты сестры, которая приходит с дежурным врачом. Приходит и другая – она задает вопросы. Визиты доктора Дэвида Де Витта. Визиты Росса. Частые визиты Росса.

И все такие приветливые! Наверное, потому, что Росс врач. Медики уважают друг друга.

Сейчас в комнату вошла сестра с лекарствами. Темные волосы, оживленный голос.

– Ну, как мы себя чувствуем?

– Шикарно!

Сестра нахмурилась – интересно почему? Поднесла к ее губам маленький бумажный стаканчик с водой. Вера отпила глоток. Держать стаканчик самостоятельно было очень трудно; и потом, тело ее так отяжелело, как будто в жилы ей вместо крови запустили расплавленный свинец. Лучше всего просто лежать неподвижно, как дерево. И для тебя все делают другие. Из крошечного контейнера вытряхнули две капсулы; кладут ей в рот – по одной.

– Ну вот! И совсем не горькие, правда?

Вера послушно проглотила капсулы. Речь давалась ей с большим трудом, но ей нужно было поговорить, нужно получить ответ на волнующий ее вопрос. Ответ на главный вопрос.

– Эта штука, – заплетающимся языком проговорила она. – Как она называется?

– Канюля? У вас на руке? Катетер, а к нему присоединена трубка капельницы.

– Трубка капельницы! – Вера так обрадовалась, что повторила: – Трубка капельницы!

– Капельница для внутривенных вливаний, – услужливо продолжала сестра. – Там обычный физраствор, соль и вода. Ваш муж беспокоился, что у вас наступит обезвоживание.

В комнату уже входил Росс.

– Она только что получила дневную дозу лекарства, – сообщила ему сестра.

– Хорошо. Как она?

– Нормально; состояние стабильное. Выглядит отдохнувшей.

Послушайте, я человек, а не стол и не шкаф. Почему вы говорите так, словно меня здесь нет? Вера еле сдержалась, чтобы не упрекнуть мужа и медсестру вслух, но ей не хотелось казаться невежливой. И потом, какое это имеет значение?

– Оставляю вас наедине с мужем, – сказала сестра, которая разносит лекарства.

Росс поцеловал Веру в лоб.

– Как ты, милая? – очень ласково спросил он.

– Мне сейчас очень хорошо, – ответила Вера.

Она заметила, как Росс поднял голову.

– Капельница, – с трудом выговорила она. – Пуповина.

Росс пристально посмотрел ей в глаза и направился к двери палаты, которая была открыта.

– Не… уходи… подожди, – попросила Вера.

Он плотно закрыл дверь, затем вернулся к ее кровати, зашел за спинку – оказался вне поля ее зрения. Тень надвинулась ей на лицо, и она подняла глаза. Мешочек с раствором двигался. Росс что-то с ним делал. Отсоединял его.

Вера забеспокоилась:

– Что ты… делаешь?

– Проверяю, – объяснил Росс. – Хочу убедиться в том, что моя любимая получает сколько нужно… не желаю, чтобы на тебе экономили.

Вот он уже сидит на стуле у кровати. Вере смутно кажется: с его курткой что-то не так. Один карман оттопыривается. Неужели он забрал…

Она посмотрела вверх. Мешочек висел на месте, раствор тек по трубке, по пуповине. Росс просто заботится о ней. Он хороший муж.

Вера услышала шум льющейся воды. Оказывается, Росс уже склонился над раковиной. Потом он засовывает что-то в карман.

– Через полчаса мне надо быть в операционной. Я еще заеду к тебе вечером. – На прощание Росс целует ее. – Я люблю тебя, Вера.

– Я тоже тебя люблю, – сказала она.

Щелкнул замок в двери.

Она снова посмотрела наверх, на мешочек. Так приятно лежать здесь и чувствовать себя счастливой – любимой. Она отвела взгляд, но почти сразу же снова посмотрела на мешочек. Пуповина, подумала она.

Мама.


Связь, плохая связь, несколько слабых искр – вот и все. Они как-то связаны. Мешочек на капельнице. Ее мать.

То, что она здесь.

Но сейчас она так устала, что не в состоянии ни о чем думать. Глаза ее закрылись… Снова открылись. Господи, опять начинается! Стены комнаты то сближаются, давя на нее, то отодвигаются в стороны. Придя в ужас, она поднесла руку ко лбу. Так и есть: она вся в испарине, пот градом катится по лицу, по шее…

– Помогите! – сказала Вера. – Пожалуйста, помогите, опять начинается…

Она снова умирает. Они пришли по ее душу. Она снова вылетела из тела и смотрела сверху вниз: ее телесная оболочка лежит в кровати, глаза широко раскрыты, губы шевелятся, кричат: «Помогите, пожалуйста, помогите!»

О боже! Ведь она действительно умирает. Умирает, оставляя Алека и Оливера Кэбота. Где Оливер? Почему он не…

Открывается дверь. Входит сестра, а с ней мужчина в белом халате. Вера уже его видела – он врач. Врач наклоняется, смотрит ей в лицо, светит фонариком в глаза, проверяет пульс.

Она слышит, как врач спрашивает:

– Раньше с ней уже бывало такое?

– Дважды, – отвечает сестра. – Это один из симптомов ее болезни.

– Да, – спокойно и важно, со знанием дела, подтверждает доктор.

– Пожалуйста, верните меня назад, в тело, – просит Вера. – Я должна повидать сына до того, как умру совсем, окончательно – до того, как я уйду и не вернусь.

Ей отвечает мужской голос:

– Вера, успокойтесь. У вас всего лишь небольшая паническая атака. Скоро вы поправитесь. Раньше вы плохо себя вели и не принимали лекарство, которое вам назначили. Потому-то у вас и начались такие приступы. Не волнуйтесь, за несколько месяцев мы поставим вас на ноги.





83




Оливер сидел в своем кабинете в Центре Кэбота. Он подключил код 141, чтобы номер его телефона не отображался на экране того, кому он звонит, и набрал домашний номер Веры. Через четыре гудка автоответчик голосом Росса Рансома сообщил, что дома никого нет.

Оливер положил трубку на рычаг.

Что ты с ней сделал, псих несчастный? Убил? Прикончить меня не получилось, и вместо меня ты убил ее?!

Внизу, в приемной, его ждала пациентка; он уже на двадцать минут задержал консультацию. Зря он сегодня вообще вышел на работу. Он думал, что работа его отвлечет, думал, что главное – убраться подальше от гостиничного номера, в котором он безвылазно проторчал весь вчерашний день в ожидании звонка от Веры. Вера так и не позвонила.

Может, дело в том, что они с ней переспали? Может, по дороге домой она измучилась, не в силах ничего решить? Наверное, пришла к выводу, что нужно подождать, а пока вернуться в семью… Нет, невозможно – после всего, что она ему говорила?!

По опыту Оливер знал: трудно понять, что творится в голове у других людей, и еще труднее предсказать их действия.

Но к Вере это не относится. Она не способна лицемерить, такое не в ее характере. По своей сути она – глубоко порядочный человек. Если она уехала домой и передумала или передумала после их короткого разговора во вторник, она бы откровенно во всем ему призналась.

Но тогда… чем еще объяснить ее молчание? Когда он звонит по ее мобильному, то сразу переключается на голосовую почту. Дома никто не подходит. Они с ней договорились созвониться во вторник в семь вечера. Определенно созвониться, без всяких «если» и «может быть». Вера обещала позвонить, но не позвонила.

Сейчас четверг, час дня. Со времени их последнего разговора прошло более сорока восьми часов. Что, черт побери, могло помешать ей позвонить? Несчастный случай? Она могла угодить в аварию по пути в «Леголенд» или на обратной дороге. Оливер посмотрел по карте, проверил маршрут, по которому она ехала, обзвонил все больницы между ее домом и «Леголендом». Больная с такой фамилией нигде не значилась. На случай, если она погибла, он позвонил в полицию. Ничего.

Так что же ему остается? Она либо нарочно не звонит ему, либо ей запрещает муж. Первый вариант Оливер отбросил сразу.

Остается муж. Подонок, который контролирует ее жизнь, который одержим ею, который бьет ее. Либо он что-то с ней сделал – может, где-то запер, – либо…

О самом плохом даже думать не хочется.

Оливер отпил воды из стакана, стоявшего на столе. Внизу его ждет красивая молодая женщина. Два года назад у нее появилось безобидное белое пятнышко на подушечке большого пальца руки; сейчас руку ампутировали. Она хочет, чтобы он помог ей победить рак, перед которым пасовали все врачи, лечившие ее прежде. Ради нее он обязан быть сильным. Он обязан быть сильным ради всех своих пациентов – и ради Ли, особенно когда он вернется в Америку с телом Харви. Наверное, тогда ему придется призвать на помощь все свои силы.

Ты нужна мне, Вера, ты так нужна мне прямо сейчас!

И мне не нравится твое молчание. Оно слишком громкое. Вопиющее.





84