Прыжок над пропастью

Когда она стояла на площадке второго этажа, Росс крикнул снизу:

– Вера, я…

Но она его почти не слышала; снова подступила тошнота. Она попыталась облокотиться о перила, но поскользнулась и, оступившись, полетела вперед.

Росс поймал ее. Вера хотела отстраниться, но он держал ее осторожно, а в голосе слышалась нежность.

– Извини, я не собирался орать на тебя. Ты просто не представляешь, как много ты для меня значишь. Вера, я люблю тебя больше жизни! Ты для меня все. Ты и Алек. Пока я не встретил тебя, я не знал, что такое любовь и нежность. Иногда со мной нелегко, но это потому, что я слишком тебя люблю. Понимаешь?

Вера смотрела на мужа невидящим взглядом. Сколько раз она уже слышала подобные речи… Да, он не врет. Он на самом деле любит ее… по-своему. Но его слова давно уже на нее не действуют.

– Знаешь, как я пугаюсь, когда ты плохо себя чувствуешь? Я хочу, чтобы ты сходила к врачу. Завтра же с утра велю Люсинде записать тебя на прием к Джулсу.

Люсинда была секретаршей Росса, а Джулс Риттерман – их семейным врачом. Росс знал его с тех пор, как слушал его лекции на медицинском факультете. Вере Джулс не нравился, но сейчас от слабости она просто не в состоянии была спорить. Ей хотелось одного: лечь, заснуть.

– Со мной все будет в порядке, – сказала она.

– Я хочу, чтобы ты сходила к Джулсу.

– Все будет хорошо. Просто я не пришла в себя после смены часовых поясов – после перелета из Таиланда.

– Тебя тошнит уже неделю, и приступы рвоты не прекращаются. Может, в Таиланде ты подхватила какую-нибудь инфекцию, а если так, ее нужно лечить как можно раньше. Понимаешь?

Войдя в спальню, Вера села на край кровати, вынула линзы, поместила их в контейнер с раствором и облегченно вздохнула. Росс нависал над ней, и она насторожилась. Но буря миновала, и ее муж снова стал нежным и заботливым.

– Понимаешь? – настойчиво повторял он.

Вера задумалась. Визит к Джулсу означал новую поездку в Лондон. Кстати, у Росса через несколько недель день рождения; значит, заодно она сможет купить ему подарок.

– Ладно, – нехотя проговорила она.

– И потом, – он обнял ее и притянул к себе, – нам нужно привести тебя в порядок до операции.





8




Утро 13 мая, 6:05. Через пять недель наступит самый длинный день в году – и все же погода сейчас больше соответствует февралю. В новостях сказали, что ночью в северных районах кое-где выпал снег.

Оливер Кэбот – в тренировочном костюме, перчатках и кроссовках – отпер замок, снял цепочку с темно-красного «сарацина» и, поеживаясь, выкатил велосипед из общей кладовой. Из-за влажности казалось, будто холод проникает под кожу и съедает все природное тепло. После Южной Калифорнии он до сих пор не привык к здешнему климату – и вряд ли когда-нибудь привыкнет.

Он надел шлем, сел в седло, перевел счетчик на ноль и начал крутить педали. На Портобелло-роуд, тихой и пустой по выходным, он набрал скорость. В конце улицы свернул влево, на Лэдброук-Гроув.

На ветру лицо словно покрылось ледяной коркой; Оливер все быстрее нажимал на педали, надеясь согреться. Несмотря на холод, он полюбил Лондон в ранние утренние часы. Как здорово мчаться по пустынным улицам большого города! Оливеру нравилось разглядывать машины, которые моют улицы, мальчишек – разносчиков газет, молочников и случайных прохожих. Иногда у подъезда какого-нибудь дома останавливалось такси и оттуда выходила женщина в вечернем платье – бледная, растрепанная, сонная…

Сегодня улица казалась еще пустыннее, чем всегда. Мимо проехала пара машин; затем прогромыхало такси. Пассажира на заднем сиденье не видно – лишь смутный силуэт. В голову пришла строчка стихотворения о Лондоне; кто его написал? Оливер забыл. Том Ганн?

Безразличен к безразличию, постигшему тебя…

Он продолжал быстро крутить педали. Безымянный мир, мимо которого он проезжал, оставался для него таким же безразличным, как всегда. Но сегодня в нем что-то переменилось. Воспоминание о вчерашнем ужине и той женщине… Вере Рансом. Как она бросала на него взгляды издалека… В ее глазах не было равнодушия. Они были…

Она замужем, Оливер Кэбот! Выкинь ее из головы, приятель.

Он ехал по красивым улочкам, застроенным домиками с отдельными входами. Свернул на Бэйсуотер-роуд; въехал в Гайд-парк и направился к Серпентайну. Неспешно покатил вдоль берега, любуясь на уток и отражения деревьев в воде.

В дни, недели, месяцы, последовавшие сразу после смерти Джейка, он рано выходил из дому и бегал вдоль каналов в калифорнийской Венеции – или по пляжу, вдоль океана. Он бегал до восхода солнца, отмеряя расстояние спасательными вышками; они вырастали в полумраке, как сторожевые посты в концлагере.

Вот как он тогда себя чувствовал. Заключенным в собственной жизни. Заключенным в собственных мыслях.

Каждое утро он просыпался, потому что сон уходил, и он оказывался наедине с реальностью – ему предстояло жить в мире, из которого вырвали Джейка. Его вырвали из его жизни. Из их жизни…

Теперь, восемь лет спустя, парализующая боль и горе ушли, но остались тоска и чувство беспомощности; все кругом напоминало о сыне. Вот еще одна причина, почему ему нравится раннее утро: он специально выходит пораньше, чтобы не видеть других детей.

Стало чуть теплее.

Вера Рансом. Мне нравится твое имя. Вера. Что-то подсказывает мне: ты несчастлива в семейной жизни, Вера! Ты явно флиртовала со мной вчера вечером. На твоем лице проступали безнадежность и отчаяние. Такое красивое лицо – и такое отчаяние…

Оливер спешился, прислонил велосипед к дереву и прошел несколько шагов к своему обычному месту – за пышным лавровым кустом. У противоположного берега в ровной глади воды отражались кроны деревьев.


В голове повторялись три слова – как молчаливая мантра: Человек. Земля. Небо. Он стоял тихо и неподвижно, как дерево, впуская в себя ци, жизненную энергию космоса. Но, даже войдя в состояние медитации, он думал только об одном человеке.

В чем ты так отчаялась, Вера?

Увижу ли я тебя еще когда-нибудь?





9




Вера лежала на жесткой кушетке за ширмой в процедурном кабинете на Уимпол-стрит. Жгут врезался в предплечье. Вот игла касается кожи… протыкает ее. Вера отвернулась. Когда игла вошла в ее плоть, она дернулась. Больно – как будто игла проткнула кость. Постепенно боль притупилась. Скосив глаза, Вера следила за тем, как шприц заполняется алой кровью.

Два лица, склоненные над ней, сосредоточенны и суровы. Сестра доктора Риттермана, неприятная особа лет пятидесяти, и сам доктор Риттерман.

– Вот и все, Вера, – сказал он, выходя за ширму. – Можете одеваться.

Через несколько минут Джулс Риттерман, сидящий за огромным письменным столом размером с маленькое княжество, уже изучал ее медицинскую карту. Серьезный невысокий человечек лет шестидесяти; кожа на лице словно старый пергамент, испещренный глубокими горизонтальными складками и более мелкими морщинами. Он похож на умную черепаху. Серый костюм в полоску, волнистые волосы, немодные большие очки – он вполне мог бы сойти за общественного бухгалтера или юриста, если бы не чрезмерно яркая, оранжево-розовая рубашка и галстук-бабочка цвета раздавленной лягушки.

Сидя в кресле для пациентов, Вера рассматривала невыразительные стены и алебастровую полку над камином. За окном – серая пелена дождя. Если верить Россу, Джулс Риттерман – лучший в Лондоне врач общего профиля. Он является семейным врачом всех знаменитостей, всех, кто что-нибудь значит. Как типично для ее мужа яростное стремление оторваться от своих скромных корней! Он долго обхаживал нужного человека и наконец подружился с ним.

Вера подумала: наверное, и сам Риттерман тоже начинал с нуля. Может быть, он был сыном нищих еврейских эмигрантов; он сделал карьеру благодаря упорству, таланту и силе духа. Вере доктор Риттерман никогда не нравился – ни он, ни его сухая и холодная, под стать мужу, жена. Но она понимала, почему Риттерман симпатичен Россу. И потом, чтобы заполучить выгодную клиентуру, надо действительно быть первоклассным врачом. Жаль только, что с ним нельзя поговорить. Всякий раз, когда она пыталась критиковать Риттермана при Россе, муж впадал в ярость. В его глазах Риттерман был непогрешим; Росс искренне не понимал, почему Вера хочет перейти к другому, пусть и не такому блестящему, врачу.

Риттерман положил локти на стол и подался вперед:

– Ну что ж, Вера, по-моему, волноваться вам не о чем. Возможно, вы подцепили какую-нибудь заразу во время путешествия в Таиланд. Вот в чем опасность подобных поездок. В экзотических странах можно подхватить инфекцию, с которой не справляется наша иммунная система. Может быть, все пройдет само собой. Но я взял у вас все необходимые анализы крови и мочи – просто для того, чтобы убедиться наверняка. Если там что-то выявится, я скажу Россу.

– Почему Россу, а не мне?

Пожалуй, вопрос прозвучал резковато. С Риттерманом всегда так, он обращается с ней как со школьницей.

– Вам не кажется, что вам крупно повезло: ваш муж способен объяснять вам все медицинские тонкости.

– Вообще-то, мне так не кажется, – возразила Вера. – Я предпочла бы, чтобы вы рассказывали о моем состоянии непосредственно мне.

Риттерман лучезарно улыбнулся, но улыбка не означала согласия. Упрямство доктора взбесило Веру, но она промолчала. С Риттерманом всегда так! Даже когда они хотели завести ребенка и анализ показал, что она беременна Алеком, Риттерман позвонил Россу, а не ей.

– Я вас довольно давно не видел. Если не считать тошноты, как вы себя чувствуете?

– Вы имеете в виду мою депрессию? Гораздо лучше. Я уже месяц не принимаю прозак.

По выражению его лица невозможно было понять, одобряет он ее или нет.

– И как ваше самочувствие в целом?

– Вы имеете в виду – отношение к жизни?

– В общем, да.

– Ну… кажется… получше.

– Я бы не возражал, если бы вы принимали прозак и дольше, раз он оказывает на вас положительное влияние. Это лекарство…

– Я прекрасно обхожусь и без него, – сказала Вера.

– Вот и хорошо, – кивнул Риттерман. – Моя секретарь передаст Россу рецепт лекарства против вашего желудочного микроба.

– А почему не мне?

– Так гораздо проще. – Риттерман явно начал терять терпение. – Вам не придется стоять в очереди в аптеке…

– Я бы охотно постояла.

Он бросил недвусмысленный взгляд на часы.

Вера встала. Она чувствовала себя расстроенной и униженной.

Половина двенадцатого. На улице лило как из ведра. Она поймала такси и велела шоферу ехать в магазин «Дженерал трейдинг компани» на Слоун-стрит. Росс весьма придирчиво относился к выбору товаров. Рубашки и галстуки следовало покупать только на Джермин-стрит и только в магазинах «Тёрнбулл энд Ассер», «Хилдич энд Ки» или «Льюинз»; деликатесы нужно заказывать в «Фортнум энд Мейсон», «Джексоне» или в «Харродсе»; курительные принадлежности – в «Данхилле». Магазин «Дженерал трейдинг компани» находился в списке магазинов, где можно покупать подарки.

Вера любила атмосферу, царящую в «Дженерал трейдинг компани». Она словно оказывалась в частном клубе. Маленькие зальчики, расположенные анфиладой, были завалены сокровищами; выговор продавцов был безупречным. Постоянные покупательницы щеголяли шелковыми шарфами, накинутыми на шею и плечи. Как тотемы у соперничающих племен: «Корнелия Джеймс» против «Эрме» или «Гуччи».