Прыжок над пропастью

– Боюсь, сюрприз заключается в том, что с обедом придется подождать. Сегодня утром у меня тоже был один неприятный сюрприз, поэтому у нас обоих воскресенье испорчено.

– Почему папа с нами не поехал?

– Потому что у него тоже неприятный сюрприз. А сейчас играй в свою игру.

Спустя час Вера увидела впереди вывеску «Счастливого едока», заехала на стоянку, и они вошли в ресторанчик. Зал был переполнен; от запаха жареной картошки ее замутило. К ним подошла официантка и предложила им меню. Алек отнесся к выбору блюд со всей серьезностью. Он пожелал двойной бургер с ананасом и картошку фри. Вера сделала заказ, хотя и знала, что сынишка вряд ли съест так много. Себе она взяла только кофе. Хотя со вчерашнего обеда она ничего не ела, аппетита не было.

Справа от них сидела молодая парочка. Они склонились друг к другу над столом. Держались за руки. Влюблены. Слева сидел мужчина, читавший «Санди таймс». О двойном убийстве – ничего; возможно, подумала Вера, все случилось слишком поздно и еще не успело попасть в утренние выпуски газет.

У нее из головы не шло лицо Оливера. Она попыталась вспомнить его в квартире. Кто-то вломился в квартиру с пистолетом. Грабитель? Может, Оливер ему помешал, поэтому его убили? В квартиру вломился какой-нибудь наркоман, которому не хватало на очередную дозу; ему нужны были деньги, и наплевать, что он убил одного из лучших людей на земле…

– Мамочка, почему ты плачешь?

Она заглянула в круглые встревоженные глаза мальчика, и ей стало еще хуже. Она встала, попросив официантку присмотреть за Алеком, быстро прошла в туалет, заперлась в кабинке и расплакалась.

Прошло несколько минут, прежде чем ей удалось более или менее прийти в себя и вернуться за столик. Алеку как раз принесли еду. Он сидел над тарелкой с бутылкой кетчупа в руке. Содержимое бутылки было и в тарелке, и на столе, и на его лице, рубашке и руках.

– Мама, крышка слетела. Я не виноват.

Пока Вера оттирала кетчуп, сын спросил:

– Ты плачешь потому, что с нами нет папы?

Она криво улыбнулась:

– Все в порядке, просто мне сегодня немного грустно.

– Ты сказала, что позвонишь папе; может быть, он к нам приедет.

– Вот сейчас и позвоню.

Вера поняла, что забыла свой старый мобильный. Какого черта? Теперь все это не важно. Она порылась в сумочке, достала свой личный телефон и включила его. Прежде чем она начала набирать номер, пикнул индикатор «Сообщение». Она поднесла телефон к уху.

«Вера, привет, это Оливер. Позвони мне на мобильный, как только сможешь».

Она с трудом боролась с обуревавшими ее чувствами. Должно быть, он послал ей сообщение вчера. Она снова прослушала его. Голос подавленный. Может, он что-то знал, предполагал, что кто-то хочет его убить?

Может, он звонил, чтобы предупредить ее?

Ну почему, почему я не проверила голосовую почту вчера?

У нее снова закружилась голова. Встав с места, она сказала Алеку:

– Сейчас вернусь, милый. Доедай.

Она вышла, прислонилась к перилам крыльца. Ветер дул в ее сторону; лицо заливал дождь. Она прослушала сообщение в третий раз. Как только оно закончилось, телефон зазвонил. Вздрогнув, она нажала кнопку «Ответ».

– Алло?

– Вера?

Это был Оливер.

– Оливер? – Ее била крупная дрожь.

– Убили Харви, моего брата. Господи, Вера, какой ужас! Я… просто поверить не могу.

– Ты жив?! – с трудом выговорила она.

– Я жив.

– По телевизору… в новостях сказали, что…

– Харви, – повторил Оливер. Он плакал. – Господи, Вера, какой-то подонок убил моего брата!

– Сказали, что тебя.

– Как я рад, что дозвонился до тебя. Мне нужно поговорить с тобой, мне так хотелось услышать твой голос, Вера! Мне пора… полиция… О господи. Мы еще созвонимся?

– Да.

Он произнес что-то неразборчивое и нажал «Отбой».


Вера стояла на месте, прислонившись к матированному стеклу и глядя, как ее сынишка увлеченно ест. Она понимала, что нехорошо радоваться: убили Харви… и кого-то еще. Убили брата ее любимого – Харви, славного человека; она и сейчас живо помнит его. Она понимала, что воодушевлению сейчас не место.

Но ничего не могла с собой поделать.





69




По рельсам со скрежетом тащился товарный поезд, который направлялся в порт. Скрежет был громче, чем от рухнувших лесов. Паук, в мятой белой футболке и кальсонах, лежал без сна на кушетке в своей тесной квартирке с голыми стенами. Сквозь грязные незанавешенные окна в комнату проникал серый свет. Телевизор в изножье кровати был по-прежнему, как и всю ночь, включен без звука. От тарелки, стоявшей на полу у кровати, воняло пригоревшим жиром. Рядом с тарелкой стояла жестянка колы; в нее был вдавлен окурок «Мальборо».

Утро понедельника. Чувствовал он себя дерьмово. Севрула упорно отказывалась с ним разговаривать. Ни одно из объяснений, почему он кинул ее в субботу вечером, не сработало. Паук посмотрел на экран. Там показывали его фоторобот. Уже раз в десятый за утро. По каналу «Ай-ти-ви», по «Би-би-си-1», по «Скай», во всех новостях – черт бы их побрал!

Невероятно точное сходство.

Паук мрачно размышлял о том, что мечты о зеленой «субару-импреза», так же как и мечты о женитьбе на Севруле, можно спустить в унитаз. Остается надеяться, что подонок-дилер хотя бы вернет ему аванс.

Зазвонил телефон. Он снял трубку в надежде, что это Севрула.

Мужской голос произнес:

– Ах ты, козел! Придурок! Утренние газеты видел?

– Нет, – жалким голосом проскрипел Паук.

– Советую посмотреть. Говорят, ты угодил на первые полосы.

– Дядя, вам опасно звонить мне домой!

– За меня не беспокойся. Если бы у тебя в башке была хоть капелька мозгов да половина из них работала, ты бы, мать твою, сейчас не дома штаны просиживал, а залег бы на дно где подальше – желательно на другой планете. Ты все равно что вложил в кармашек пристреленным свою визитную карточку! Можно сказать, облегчил копам жизнь.

– Сходство не так уж и велико, – попробовал возразить Паук.

– Да? Сходство отменное, придурок! Копы скоро прочешут списки всех пташек, которые есть у них в компьютере. А за тебя к тому же назначили награду в пятьдесят тысяч фунтов. Что там за шум?

Товарняк продолжал громыхать.

– Поезд, – пояснил Паук, сидя на краю кровати. И вдруг он встрепенулся: – Какая награда? Я ничего не слыхал ни о какой награде.

– У тебя, мать твою, нет таких источников информации, как у меня. Брат одного из двоих твоих застреленных, доктор Кэбот, вчера заявил копам, что назначает награду за твою голову. Копы без лишнего шума уже объявили о награде в нескольких местах, где собираются торговцы оружием.

– Почему без лишнего шума?

– Наверное, не хотят тебя спугнуть, Паук. Скорее всего, они вычислили, что у тебя и так хлопот хватает.

Паук вздрогнул. Пятьдесят тысяч фунтов – денежки большие. Достаточно большие, чтобы барыга, который продал ему пушку, поддался искушению…

Слишком большие, чтобы он отказался!

О черт! А ведь «хеклер-кох» сейчас здесь, в его квартире. Он не хотел выкидывать пушку во время своего панического бегства по Лондону в ночь на воскресенье. Ему тогда хотелось только одного: оказаться как можно дальше от Лэдброук-авеню. Тогда, добежав до противоположного конца парка, он украл велосипед и, бешено накручивая педали, проехал несколько миль. Вернуться за машиной, припаркованной всего в миле от дома Кэбота, он не осмелился, так как боялся, что весь район оцеплен. Он поехал прямо домой и не выходил оттуда до одиннадцати вечера следующего дня, когда голод выгнал его на улицу, в ближайшее кафе, где торговали едой навынос.

– Ты не говорил, что у него есть брат, – заявил Паук.

– Я про его родственников не в курсе.

Думая о «субару», Паук сказал:

– Я все равно могу выполнить заказ… только подбрось пару…

– Даже не мечтай. Послушай моего совета: убирайся оттуда немедленно. Исчезни!

Связь оборвалась. Товарняк наконец прошел; во внезапно наступившей тишине стены вокруг стали сдвигаться, комната сжалась; квартира стала похожа не на дом, а на тюремную камеру.

Ни мыться, ни бриться не было времени.

Паук торопливо оделся, то и дело спотыкаясь и не попадая ногами в штанины. Он старался четко представить, что ему нужно взять с собой и куда пойти.

К Севруле?

А если она его прогонит?