Простые смертные

– Я просто хотела сказать, что не боюсь тяжелой работы и могла бы хоть сегодня начать. – Последовала пауза. Очень длинная пауза. Очень-очень длинная. Я забеспокоилась: видно, придется совать в автомат еще монетку. – Мистер Харти? Алло? Вы меня слышите?

– Да-а. По воскресеньям никто ничего не собирает. Во всяком случае, у нас, на ферме «Черный вяз». По воскресеньям мы даем ягодам и фруктам возможность подрасти. А собирать начнем завтра ровно в шесть. Кстати, у нас имеются спальни для сборщиков, но предупреждаю: это не отель «Ритц». И горничных у нас нет.

Блеск!

– Это просто отлично! Значит… вы меня берете?

– Тридцать пять пенсов за ящик. Полный. И никаких гнилых ягод. Иначе заставлю все снова собирать. И никаких камней, иначе сразу выгоню.

– Хорошо-хорошо. Так я могу сегодня подъехать?

– Да-а, давай. У тебя имя-то есть?

Я испытала такое облегчение, что, не подумав, тут же выпалила «Холли!» и сразу поняла: разумней было бы назваться вымышленным именем. Прямо передо мной на железнодорожном мосту висела реклама сигарет «Ротманз», и я сказала: «Холли Ротманз» – и снова пожалела об этом. Надо было выбрать что-нибудь легко забывающееся, вроде Трейси Смит, но теперь уж ничего не попишешь.

– Значит, Холли Боссман?

– Холли Ротманз. Как сигареты.

– Значит, сигареты? Я-то трубку курю.

– Как мне добраться до вашей фермы?

– Наши сборщики сами как-то добираются. У нас тут такси нет.

– Я знаю, потому и спрашиваю, как мне ехать.

– Это очень просто.

Черт побери, надеюсь, что так! Если он будет продолжать в том же духе, то у меня все монетки кончатся.

– Это хорошо, а все-таки как мне до вас добраться-то?

– Сперва переберешься по мосту на остров Шеппи. А там спросишь, где ферма «Черный вяз». – И с этими словами Гэбриел Харти повесил трубку.





* * *


Рочестерский замок высился на берегу реки Медуэй и был похож на гигантский макет самого себя; металлический мост охранял большой черный лев, и я, проходя мимо, погладила льва по лапе – на удачу. Фермы моста стонали и скрипели, когда по ним проезжали тяжелые грузовики. Мои стертые ноги нестерпимо болели, но я все равно была страшно собой довольна: всего сутки назад я чувствовала себя глубоко несчастной – жалкая, исцарапанная, с кровавыми мозолями на пальцах, – и вот уже вполне успешно договорилась насчет работы и ночлега, так что всю следующую неделю можно ни о чем не беспокоиться. Ферма «Черный вяз» – это как раз такое место, где можно залечь на дно и подсобрать немного деньжонок. Я думала о тех маленьких бомбах, которые станут взрываться в Грейвзенде одна за другой. Папа наверняка сегодня сходит к Винни: «О, доброе утро! Вы, я полагаю, спите с моей несовершеннолетней дочерью? Так вот: я не уйду, пока не поговорю с ней!» Ага! Морда у Винни сразу станет как у хорька, и он скажет: «А ее здесь нет». Ага! И папа бросится назад и сообщит об этом маме. Ух, что тогда начнется! Мама примется прокручивать в памяти все обстоятельства нашего с ней разговора, завершившегося пощечиной. Потом она сама двинет к Винни. Ну и вляпается в дерьмо! «Никак не ожидала тебя здесь увидеть, Стелла!» Впрочем, может, ее там и не будет, и мама, испепелив Винни взглядом и заставив лепетать в свое оправдание что-то жалкое, уйдет, а он, прилипнув к полу, как коровья лепешка, так и останется стоять посреди холла. Затем мама поспешит к Брендану и Рут, чтобы проверить, не там ли я случайно. Брендан скажет, что встретился со мной утром, когда я шла к Стелле Йирвуд, так что они оба ринутся туда, и Стелла, разумеется, вежливо объяснит: «Что вы, миссис Сайкс, она сюда вообще не приходила, да меня на самом деле и дома-то не было, так что я понятия не имею, где она», но она должна понимать: ракета теплового наведения в ее направлении уже вылетела. Наступит и закончится понедельник, затем вторник, и в среду наконец позвонят из школы и спросят, почему я не являюсь на экзамены. Мистер Никсон сурово скажет: «Миссис Сайкс, давайте говорить начистоту. Почему ваша дочь с субботы отсутствует в школе?» Мама начнет бормотать что-то насчет небольшой семейной ссоры, закончившейся «легким шлепком», и папа, разумеется, тут же захочет выяснить, из-за чего была ссора и что имелось в виду под «легким шлепком». Насколько он был легким? Ага, ага, ага. И тут она, потеряв самообладание, завопит: «Я же, черт побери, Дэйв, уже рассказывала тебе об этом!», а потом пойдет на кухню и будет смотреть вдаль, за реку, и думать: «Ведь девочке всего пятнадцать! С ней что угодно могло случиться…» Ничего, пусть помается, это ей только на пользу.

Чайки устроили внизу, на поверхности реки, жуткую драку.

Под мостом с жужжанием проплыл полицейский катер. Я посмотрела ему вслед и пошла дальше.

Вон впереди заправка фирмы «Тексако» – и магазин при ней, к счастью, открыт.





* * *


– Где здесь лучше всего голосовать, чтобы добраться автостопом до Шеппи? – спросила я у парня, сидевшего на кассе, после того как он вручил мне сдачу, две жестянки с фруктовым напитком «Тайзер», двойной сэндвич и пачку печенья «Ритц». Мои заветные 13 фунтов 85 пенсов уменьшились до 12 фунтов 17 пенсов.

– Я никогда стопом не езжу, – сказал он, – но если б поехал, то поднялся бы на Чатемский холм и попытал счастья на Окружной дороге А-22.

– А до Чатемского холма как добраться?

Но ответить он не успел: в магазин вошла какая-то молодая женщина с малиновыми волосами, и парень из «Тексако» так и впился в нее глазами.

Мне пришлось напомнить, что я все еще здесь.

– Извините, но как мне все-таки добраться до Чатемского холма?

– От нашего двора сверните налево, минуете первый светофор, затем гостиницу «Стар» и поднимайтесь вверх до башни с часами. Там свернете налево, в сторону Чатема, пройдете мимо больницы Святого Варфоломея и продолжайте идти прямо, пока не доберетесь до автомагазина «Остин-Ровер». Это уже почти Чатем. Там выставляйте большой палец и ждите, пока возле вас не остановится рыцарь на сверкающем «Ягуаре». – Он нарочно сказал все это скороговоркой, чтобы мне было трудней запомнить. – Может, конечно, вам и повезет, а может, будете ждать несколько часов. С автостопом никогда не знаешь наверняка. Убедитесь, что вас высадили у поворота на Ширнесс – если окажетесь в Фавершеме, то заедете слишком далеко. – Он поправил штаны в промежности и повернулся к женщине с малиновыми волосами: – Итак, моя дорогая, чем я могу вам помочь?

– Для начала не называйте меня «моя дорогая», договорились? Вот и прекрасно.


Я не стала сдерживаться и расхохоталась. И он, по-моему, готов был меня за это убить.





* * *


Я двинулась в путь, но не прошла и ста шагов, как меня нагнал разбитый «Форд Эскорт». Возможно, когда-то он был оранжевого цвета, а может, просто ржавчина проступила. Пассажир на переднем сиденье открыл окошко: «Привет!» Я уже успела набить рот печеньем «Ритц» и, должно быть, выглядела как полная кретинка, но ее я сразу узнала. Это была та женщина с малиновыми волосами.

– Это, правда, не совсем сверкающий «Ягуар», – весело сказала она и приглашающим жестом похлопала по дверце, – да и Йен на рыцаря определенно не похож, – парень за рулем слегка поклонился и помахал мне рукой, – но если тебе нужно на остров Шеппи, то мы как раз едем в ту сторону и можем довезти тебя почти до самого моста. Клянусь честью, мы не рубим людей топорами на куски и не распиливаем их циркулярной пилой. По-моему, лучше ехать на нашей развалюхе, чем стоять на обочине дороги часов шесть и в итоге дождаться кого-нибудь вроде вон того урода, – и она мотнула головой в сторону заправочной станции, – который притормозит со словами: «Итак, моя дорогая, чем я могу вам помочь?», а потом на тебя набросится.

Стертые ноги болели просто невыносимо, и потом, если тебя подвозит парочка, это действительно гораздо безопасней, чем когда в машине один мужчина; тут эта особа с малиновыми волосами права.

– Спасибо! Это было бы классно!

Она открыла заднюю дверь и переставила какие-то ящики, освобождая для меня место. Я еле втиснулась, зато со всех сторон были окна и можно было сколько угодно любоваться видами. Водитель Йен – на вид ему было лет двадцать пять, но он уже начинал лысеть, а нос у него был как у самолета «Конкорд» – спросил, чуть повернувшись ко мне:

– Надеюсь, тебя там не раздавит? Тесно, наверное?

– Совсем нет, – сказала я. – Очень даже уютно.

– Ничего, тут недолго ехать, всего минут двадцать пять, – сказал Йен, и мы поехали.

– Когда мы тебя нагнали, я как раз говорила Йену, что если мы тебя не подвезем, то я весь день буду волноваться, – сказала женщина. – Меня, между прочим, Хейди зовут. А тебя?

– Трейси, – ответила я. – Трейси Коркоран.

– Знаешь, среди моих знакомых не было ни одной Трейси, которая была бы мне неприятна.

– А я вполне могла бы вам парочку таких подыскать, – сказала я, и Йен с Хейди рассмеялись, словно это было чертовски остроумно, и я решила, что и впрямь удачно пошутила. – Хейди тоже очень симпатичное имя.

Йен что-то промычал с сомнением, и Хейди ткнула его в бок.

– Не мешай водителю, – сказал он ей.

Мы проехали мимо школы, явно созданной по тому же образцу, что и наша общеобразовательная «Уиндмилл-Хилл» – такие же большие окна, такая же плоская крыша, такая же грязная спортивная площадка. На самом деле я только сейчас начала понимать, что действительно бросила школу: а ведь все получилось именно так, как всегда утверждал старый мистер Шарки: «В жизни всегда кто смел, тот и съел».

– А ты, Трейси, живешь на острове Шеппи? – спросила Хейди.

– Нет. Я там работать буду. На ферме. Клубнику собирать.

– На ферме Гэбриела Харти, да? – спросил Йен.

– Да. А вы его знаете?

– Не лично, но он всем известен своим весьма субъективным отношением к арифметике, особенно когда дело доходит до выплаты людям заработанного. Так что не теряй бдительности, Трейси. И учти: ошибки он всегда делает исключительно в свою пользу.

– Спасибо, я буду очень бдительной. Но, вообще-то, я думаю, все будет нормально. Моя школьная подруга прошлым летом работала на этой ферме. – Я чувствовала, что слишком тараторю, надеясь, что так мне скорее поверят. – А я только что на аттестат «О» сдала. И мне уже шестнадцать, так что теперь я коплю деньги, чтобы в августе купить билет на «ИнтерРейл».

На мой взгляд, все это звучало так, словно я только что прочла об «ИнтерРейле» в каком-то буклете.

– Да, это, наверно, здорово – поехать на поезде «ИнтерРейла», – сказала Хейди. – Значит, тебе в Европу захотелось? А живешь-то ты где?

Где бы это мне лучше жить?

– В Лондоне.

Зажегся красный свет. На дорогу вышел слепой мужчина с собакой-поводырем.

– Лондон – большой город, – сказал Йен. – А если поточней?

Меня охватила легкая паника.

– В Гайд-парке.

– Как это – в Гайд-парке? На дереве, что ли, вместе с белками?

– Нет. На самом деле мы скорее живем в Камдентауне[17].

Хейди и Йен немного помолчали – я уж решила, что сказала какую-то глупость, – потом Йен сказал:

– Знакомое место. – Слепец тем временем благополучно добрался до противоположного тротуара; Йен некоторое время повозился с коробкой передач, а потом мы поехали дальше. – Я жил в Камдентауне, когда впервые приехал в Лондон. Спал на диване у своего приятеля. Это на Раунтри-сквер рядом с площадкой для крикета, там еще поблизости станция метро есть. Знаешь это место?