Простые смертные

*** В плену страстей




1984 год




30 июня




Я резко раздернула шторы на окне спальни и прямо перед собой увидела исстрадавшееся от жажды небо, широкую реку и множество всевозможных судов и суденышек, но все это заслоняли воспоминания о шоколадных глазах Винни, о струйке пенистого шампуня, стекавшей у него по спине, о каплях пота у него на плечах, о его лукавой усмешке; и стоило мне все это себе представить, как я разом поглупела, и, господи, как же все-таки жаль, что я проснулась утром в своей дурацкой спальне, а не в квартире Винни на Пикок-стрит! Вчера вечером слова сами срывались у меня с языка: «Боже мой, Вин, а ведь я действительно тебя люблю! По-настоящему люблю!», а Винни, выдыхая облачка дыма, говорил ужасно похоже на принца Чарльза: «Следует отметить, и мне очень приятно проводить время с вами, Холли Сайкс». И мне это казалось ужасно смешным, и я хохотала, как сумасшедшая. Хотя, если честно, меня чуточку задело, что он так и не сказал: «Я тоже тебя люблю». Впрочем, все бойфренды, как известно, ведут себя довольно глупо, желая скрыть всякие нежные чувства, это вы в любом журнале прочтете. Жаль, что прямо сейчас нельзя ему позвонить! Хорошо бы изобрели такие телефоны, с помощью которых можно было бы поговорить с кем хочешь откуда хочешь и в любое время. Винни сейчас наверняка уже оседлал свой мотоцикл «Нортон» и покатил на работу в Рочестер, надев свою кожаную куртку, на которой серебряными заклепками выбито «LED ZEP». Вот в сентябре мне наконец исполнится шестнадцать, и тогда он сможет и меня прокатить на своем «Нортоне».

Кто-то внизу с силой захлопнул дверцу буфета.

Мама. Больше никто у нас в семье не осмелился бы так хлопать дверью.

А что, если она обо всем узнала? – раздался у меня в душе неуверенный голосок.

Нет. Мы с Винни вели себя очень осторожно. Даже чересчур.

У нее просто климакс, у мамы. В том-то все и дело.

Я поставила на LP-вертушку группы «Talking Heads» и опустила иглу; эта долгоиграющая пластинка называется «Fear of Music», Винни купил ее мне на вторую субботу после нашего знакомства в музыкальном магазине «Меджик Бас Рекордз». Пластинка просто потрясающая. Особенно мне нравятся «Heaven» и «Memories Can’t Wait», но вообще-то, в этой подборке ни одной слабой вещи. Винни ездил в Нью-Йорк и был на концерте «Talking Heads». А приятель Винни, Дэн, который там служит в охране, сумел в перерыве даже за кулисы его провести, и Винни собственными глазами увидел самого Дэвида Бирна и всю его команду. Если он на будущий год снова туда поедет, то возьмет меня с собой. Я оделась, осматривая каждый синяк, свидетельство нашей бурной страсти, и размышляя, что хорошо было бы и сегодня вечером пойти к Винни, но сегодня он, к сожалению, занят: едет в Дувр на встречу с приятелями. Мужчины терпеть не могут, когда женщины начинают проявлять ревность, и я каждый раз притворяюсь, будто ни капельки его не ревную. Моя лучшая подруга Стелла тоже уехала – в Лондон, порыться в секонд-хенде на Камден-маркет. А меня мама не пустила – сказала, что мне еще рановато ездить в Лондон без взрослых. И вместо меня Стелла взяла с собой Эли Джессоп. Значит, сегодня мне светит самое большее обслуживание посетителей в баре. Ну что ж, зато заработаю свои законные три фунта карманных денег, тоже неплохо. Потом еще нужно хоть немного позаниматься – на следующей неделе уже экзамены. А впрочем, чтобы получить аттестат «О»[1], можно сдать хоть пустые листы и сказать этой школе, куда ей надо засунуть и теорему Пифагора, и «Повелителя мух», и жизненный цикл червей. Запросто!

Вот именно. Я запросто могу так поступить.





* * *


Когда я спустилась вниз, на кухне все дышало холодом, как в Антарктиде.

– Доброе утро, – сказала я, но только Жако поднял голову и посмотрел на меня с подоконника, где он вечно сидит и рисует.

Шэрон валялась в гостиной на диване и смотрела какой-то мультфильм. Папа в холле разговаривал с парнем из доставки – напротив нашего паба как раз разворачивался грузовик пивоваренного завода. Мама для чего-то мелко-мелко крошила на доске яблоки и делала вид, что меня не слышит. В таких случаях мне обычно полагалось спросить: «В чем дело, мам? Что я такого сделала?», только на фиг мне нужны эти детские игры. Она же наверняка заметила, как поздно я вчера вернулась. Вот пусть сама на эту тему и заговаривает. Я насыпала в плошку хлопьев «Витабикс», залила их молоком и поставила на стол. Мать с грохотом накрыла сковороду крышкой и подошла ко мне.

– Так. Ну и что ты скажешь в свое оправдание?

– Да, мам, с добрым утром. Сегодня тоже будет жара.

– Что ты намерена сказать в свое оправдание, юная леди?

Если не знаешь, что сказать, притворись невинной овечкой.

– А что говорить-то? И насчет чего? Можно поточнее?

Она тут же уставилась на меня, не мигая, как змея.

– Ты в котором часу домой вернулась?

– Ну ладно-ладно, ну чуточку опоздала, ну извини.

– Два часа – это не «чуточку». Где ты была?

Я продолжала безмятежно жевать «Витабикс».

– У Стеллы. Забыла на часы посмотреть.

– Вот как? Очень странно. Очень и очень странно. Дело в том, что я в десять часов звонила матери Стеллы, хотела выяснить, где тебя черти носят, и догадайся, что она мне ответила? Сказала, что ты ушла, когда и восьми еще не было. Так кто из вас врет, Холли? Ты или она?

Вот вляпалась!

– Ну и что? Я, когда ушла от Стеллы, решила еще немного прогуляться.

– И куда же завела тебя твоя прогулка?

Четко выговаривая каждое слово, я сказала:


– На берег реки. Устраивает?

– И куда же ты двинулась по берегу реки – верх по течению или вниз?

Я старательно выдержала паузу, потом спросила:

– А что, это так уж важно?

Из телевизора доносились какие-то взрывы и вопли мультипликационных героев. Мама сердито крикнула сестренке:

– Выключи это немедленно, Шэрон! И уходи отсюда. И дверь за собой закрой.

– Это несправедливо! – возмутилась Шэрон. – Ты Холли ругаешь, а я что, виновата? Пусть Холли отсюда уходит!

– Быстро, Шэрон. И ты тоже, Жако. Мне нужно… – Но Жако уже и след простыл. Когда наконец убралась и Шэрон, мама предприняла новую атаку: – Значит, ты отправилась на «прогулку» совсем одна?

Откуда это отвратительное ощущение, что она хочет вывести меня из себя?

– Да.

– И далеко ты забрела, гуляя в полном одиночестве?

– Я что, должна назвать расстояние в милях? Или лучше в километрах?

– А может, твоя «прогулка» привела тебя прямиком на Пикок-стрит? Где живет некий тип по имени Винсент Костелло? – На кухне точно вихрь взметнулся. За окном на том берегу реки, в Эссексе, я заметила крошечную фигурку с конечностями-палочками – какой-то мужчина снимал с парома свой мотоцикл. – Что, все слова растеряла? Ну, давай я тебе подскажу, напомню: вчера в десять часов вечера ты опускала там жалюзи, стоя на подоконнике в одной майке, а больше, по сути дела, на тебе ничего и не было.

Да, я действительно спускалась, чтобы купить Винни пиво. Да, я действительно опускала жалюзи на том окне, что выходит на улицу. Да, кто-то действительно проходил мимо. «Расслабься, – сказала я себе. – Неужели этот единственный незнакомец, мельком глянувший на наши окна, так сразу меня и узнал? Мама просто рассчитывает, что я сломаюсь. Но я и не подумаю».

– В тебе пропадает роскошная барменша, мам. Ты бы отлично выслеживала наркоманов и сдавала их в MI5[2].

Мама бросила на меня классический гневный взгляд Кэт Сайкс – в нем слились отвращение, презрение и гнев.

– Сколько ему лет?

Теперь уже я упрямо сложила руки на груди.

– Не твое дело.

Мать прищурилась:

– По всей вероятности, двадцать четыре.

– Раз ты и так знаешь, зачем же спрашивать?

– Потому что подобные отношения двадцатичетырехлетнего мужчины и пятнадцатилетней школьницы – это преступление. За это его запросто можно посадить.

– Мне уже в сентябре исполнится шестнадцать. А у полиции Кента, по-моему, найдется рыбка и покрупнее, чтоб бросить на сковородку. И вообще, я уже достаточно взрослая, сама могу решать, с кем мне иметь «подобные отношения», а с кем не иметь!

Мать вытащила сигарету из красной пачки «Мальборо» и закурила. Мне тоже до смерти хотелось курить.

– Когда я все расскажу твоему отцу, он же с этого Костелло кожу заживо сдерет.

Ну, это фигушки: папе, как и всем хозяевам пабов, и впрямь порой приходится выпроваживать из бара разных упившихся до чертиков и разбуянившихся «артистов», только он совсем не тот человек, который способен содрать с кого-то живьем кожу.

– Брендану, между прочим, тоже было пятнадцать, когда он бегал на свидания с Мэнди Фрай, – сказала я. – И если ты думаешь, что они просто гуляли, держась за ручки, то очень ошибаешься. Хотя я что-то не помню, чтобы ты ему хоть раз сказала, что его за это «запросто можно посадить».

Мать посмотрела на меня и произнесла четко, почти по слогам, точно разговаривая со слабоумной:

– Мальчики – это – совершенно – другое – дело.

Я презрительно фыркнула: да ладно тебе, мам!

– Значит так, Холли, запомни: ты будешь встречаться с этим… торговцем автомобилями только через мой труп.

– Ты ошибаешься, мам! Я, черт побери, буду с ним встречаться! Я буду встречаться с кем захочу!

– Теперь у нас в доме будут новые правила. – Мама устало загасила недокуренную сигарету. – Я буду сама отвозить тебя в школу и привозить обратно. И из дому ты одна больше не выйдешь – только со мной, с отцом, с Бренданом или Рут. А если я хоть одним глазком еще раз замечу поблизости этого охотника за младенцами, то немедленно заявлю в полицию и потребую привлечь его к уголовной ответственности – да, я это сделаю, помоги мне господи! И еще – еще — я позвоню к нему на работу и расскажу, что он соблазняет малолетних школьниц.

Огромные жирные секунды тянулись на редкость медленно, и я прямо-таки чувствовала, как проникают в меня злые мамины слова.

Глаза у меня уже начинало пощипывать, но я знала, что ни в коем случае не позволю себе доставить этой миссис Гитлер удовольствие видеть, как я реву.

– У нас не Саудовская Аравия! Ты не имеешь права запирать меня в доме!