Проклятие одиночества и тьмы

Вместо этого я выдаю единственное, что приходит мне на ум:

– Спасибо.





Глава 9

Рэн





Я задаюсь вопросом, как бы повело себя проклятие, если бы мы появились минутой позже и обнаружили мертвое тело Харпер.

Я настолько зол, что мне хочется выпустить еще одну стрелу и узнать ответ на этот вопрос.

Языки пламени взвиваются в небо, противясь ветру и снегу. Я смотрю на Грея:

– Проверь павших. Узнай, кто они.

Грей соскакивает с лошади.

Я прикрепляю лук к седлу и спешиваюсь более осторожно. Мои внутренности все еще болят, и погоня за Харпер не дала мне времени на восстановление.

Боль также не способствует улучшению настроения. Не только она, но и сама Харпер, которая смотрит на меня так, словно лишь я один повинен во всем произошедшем.

Грей останавливается рядом с одним из мужчин и ногой переворачивает его на спину.

– На одежде этого человека есть герб, – говорит командор, – но я его не узнаю.

Неудивительно, ведь мы нечасто покидали пределы Замка Железной розы. Да, Грей чаще бывает за стенами, но лишь затем, чтобы увести чудовище подальше от людей.

Грей перемещается к другому мужчине и, откинув отворот куртки, достает у него из-за пояса нож.

– Неплохое оружие. Лучше, чем у простых воров, я думаю.

Младенец справа от меня капризничает, и босоногая женщина бледнеет, пытаясь успокоить его, когда я оборачиваюсь. Женщина сжимает руку Харпер. Обращаю внимание на их одежду и худобу; у этой семьи нечего было брать до пожара, а сейчас и того меньше.

Как только я подхожу к ним, женщина судорожно вдыхает и падает в снег на колени.

– Дети, – шипит она.

Дети тут же повторяют за матерью, прижавшись к ней как можно ближе. Самый младший хватается за плечо женщины, его огромные темные глаза смотрят на меня снизу.

Женщина тянет Харпер за руку.

– Он наследный принц, – шепотом говорит она. – Вы должны склониться.

Харпер встречается со мной взглядом. Она смотрит с опаской и вызовом.

– Он не мой принц.

Я останавливаюсь перед девушкой. Снег оседает на ее темных локонах. На Харпер неподобающая одежда для такого путешествия. Руки испачканы засохшей кровью. На губе тоже кровь; щека припухла. Я прищуриваюсь, глядя на девушку, и поднимаю руку, чтобы коснуться ее подбородка.

– Вы все еще настаиваете на том, что не ранены, миледи?

Женщина судорожно выдыхает и отпускает руку Харпер.

– Миледи, – шепчет она. – Простите меня.

Харпер отводит мою руку от своего лица.

– Я в порядке.

Рядом с нами у маленького мальчика перехватывает дыхание, и он дрожит в снегу рядом с матерью. Я смотрю на женщину:

– Поднимись. Я не могу позволить детям стоять на коленях в снегу.

Женщина колеблется, но затем встает с земли, не поднимая головы. Каждый раз, когда она косо смотрит на горящее здание позади меня, ее дыхание содрогается.

– Мы у вас в долгу, – говорит женщина. – Возьмите все, что у нас есть.


– Я не беру у тех, у кого нечего взять, – говорю я ей. – Как тебя зовут?

– Фрея. – Она сглатывает; ее глаза огромные, словно блюдца. – Ваше Высочество.

– Фрея, кем были эти люди? Что они хотели от тебя?

– Я не знаю, – отвечает она дрожащим прерывающимся голосом. – Ходят слухи о вторжении на севере, но… Моя сестра и ее муж мертвы. Это все… Все, что у нас было…

Двое детей начинают плакать, цепляясь за юбки матери.

Харпер подходит к Фрее.

– Все будет хорошо, – мягко говорит девушка. – Мы что-нибудь придумаем.

Ее строгий взгляд перемещается на меня.

Очевидно, именно я должен что-нибудь придумывать.

– Когда-то здесь неподалеку на севере был трактир, – говорю я. – Знаешь его?

Женщина решается взглянуть на меня.

– «Кривой Вепрь»? Да, верно, но… – Она смотрит на бушующее пламя. – У меня ничего нет. Ни денег, ни… Мне нечем расплатиться.

Фрея прижимает младенца крепче к себе и дрожащей рукой стирает слезу со щеки.

Девочка придвигается ближе к матери.

– Но мы же вместе, – говорит она сквозь собственные слезы. – Ты говоришь, что все хорошо, если мы держимся вместе.

Судя по всему, вместе они просто замерзнут насмерть. Даже если я смогу довести их до трактира, то они не смогут остаться там навсегда. Я вспоминаю об угрозах Лилит и задумываюсь о том, будет ли милосерднее убить их всех сейчас, до того, как чудовище начнет за ними вечную охоту.

Женщина и ее дети очень худы. Мое королевство загибается от нищеты, и я ничего не могу с этим поделать. Это напоминание о том, что даже если у меня и получится снять проклятие, то я все равно останусь ни с чем.

– Если просто смотреть на них, это никак не поможет. – Харпер испепеляет меня взглядом.

Я представляю, как она критикует моего отца в такой же манере. Затем представляю, как он дает ей за это пощечину.

Будь мой отец здесь, он бы и мне пощечину дал за то, что я позволяю Харпер так со мной разговаривать.

Она пробыла здесь всего один день, а я уже ощущаю себя невероятно уставшим.

– Миледи, – сдавленным голосом говорю я. – Могу ли я поговорить с вами наедине?

– Хорошо. – Харпер отходит, прихрамывая. Мне остается только следовать за ней.

Шагов через десять я хватаю ее за руку и поворачиваю к себе.

– Кем ты себя возомнила? – Я смотрю на нее с возмущением.

– А ты кем себя возомнил? – парирует она. – У тебя огромный замок с сотнями комнат. Не можешь выделить им хотя бы несколько?

– А, так ты сбегаешь из замка, но другую женщину можешь просить обречь на подобное? – Я вскидываю брови.

– А ты хочешь оставить их замерзать на снегу? Каков принц! – Девушка отворачивается от меня, но я хватаю ее за рукав ее шерстяной блузы, чтобы удержать на месте.

– Ты знаешь, почему эти люди приходили за ней? – Я указываю на тела, лежащие на снегу. – А знаешь, что они действительно хотели тебя убить? Хочешь пригласить еще больше таких ребят?

Харпер сжимает челюсти.

– Я знаю, что они бы расправились с детьми, если бы я не появилась. Я знаю, что они пытались лишить ее земли в пользу короны. А что об этом известно тебе?

– Они бы расправились с детьми, если бы Грей и я не… – Я замираю; из-за раздражения до меня не сразу дошел смысл второго утверждения. – Что ты сказала?

– Я сказала, что эти люди пытались лишить ее земли в пользу короны. В твою, ведь так? – Она вырывается из моей хватки.

– Если они такое сказали, то это была ложь.

Кто-то из детей громко и весело смеется. Я резко поворачиваю голову.

Грей расстелил свой плащ на снегу, чтобы дети могли встать на него. Кажется, командор корчит рожи ребятне. Мальчишка лет четырех набрался смелости выглянуть из-за матери, а малыш помладше хихикает между приступами дрожи и повторяет: «Еще! Еще!»

Когда Грей замечает мой взгляд, он тут же выпрямляется и становится серьезным.