Проблема выбора

— Сова? — переспросил хранитель. — А какая именно, не скажете?

Тут задумалась уже я. В первый раз мы увидели птицу ночью в развалинах монастыря. Если бы она была темной, даже силуэт был бы неразличим, так что светлая, если не белая. Второй раз — вчера, вернее, сегодня в предрассветных сумерках…

— Белая, — уверенно ответила я. — И большая, размах крыльев метра полтора.

— Интересно… — Желтые глаза заблестели. — У вас есть время подождать, госпожа Редфилд, или вы заглянете попозже?



Время, которое хранитель попросил на поиски, я провела в канцелярии коллежа Сорбонны. Решила, что, раз у нас две девушки из списка здесь учатся, нужно хотя бы их досье посмотреть. А еще лучше — скопировать и сравнить с информацией, полученной от коллег из Службы магбезонасности.

Возможно, кого-нибудь удивит то обстоятельство, что на семьи всех гипотетических невест существовали досье. На мой взгляд, это разумный подход. Конечно, я пристрастна, но не один раз при расследовании серьезных преступлений, совершенных с помощью магии, найти преступников помогала мне заранее полученная информация. Именно она правит миром, а вовсе не боги и не короли.



Либер повел рукой в белой перчатке, приглашая меня сесть в кресло, сам устроился напротив и выложил на столик толстую книгу и три небольших брошюры.

— Итак, дорогая госпожа Редфилд… Первая мысль, которая возникает у любого в ответ на ваш вопрос, — Афина Паллада. Как вы помните, ее птица именно сова.

Я кивнула. Что-то царапало память, но пока на поверхность не всплывало. Хранитель библиотеки продолжил:

— Но тут есть одна деталь, которая сводит на нет тщательно выстроенную конструкцию. Богиню часто изображали с небольшой птицей на плече, и это всегда была даже и не вполне сова, а ее родственник, домовый сычик. Так что метровый размах крыльев исключается. — Он отложил в сторону одну из брошюр и потянулся за книгой. — Далее. Традиционно сова считается спутником великого Мерлина.

— Какая? Тоже сычик?

— Достоверно это неизвестно, но я склонен предполагать, что это коулвидская сова, та самая, к которой Гвррир отправился с вопросом о местонахождении похищенного Мабона.

Как ни плохо знала я кельтские легенды, но эту почему-то помнила.

— Там была сова столь большая, что под ее тяжестью гнулась ветвь дуба, не так ли?

— Да, верно.

— Тогда тоже не получается, теперь птица чересчур велика.

— Согласен. Варианты богов, которым молились майя или тлинкиты, рассматриваются? Богиня дождя Теотиуакан?

— Мм… Наверное, нет. Далеко, давно… Да и через океан магические существа плохо перебираются.

— Тогда последнее, что могу предложить, — норны. Сестры судьбы, живущие у корней Иггдрасиля.

— Нордхеймские легенды? «Младшая Эдда» и прочее?

— Именно. — Хранитель кивнул и раскрыл передо мной последнюю из брошюр как раз на развороте, где я увидела гравюру: огромное дерево, его узловатые корни, выходящие из земли выше человеческого роста. И три женщины: старуха, средних лет и молоденькая девушка. Рядом с девушкой — большая белая птица. — Похожа?

— Ну не то чтобы я отличала одну сову от другой… Да, похожа.

— Норна Скульд, изображаемая юной девой, не символизирует будущее в понятии неизбежности. Это именно «возможное будущее», то есть один из его вариантов, который может и не произойти, если не будут совершены определенные действия.

— То есть проблема выбора?

— Именно так.



Надо будет завтра рассказать студентам об этом. Интересно, сколько им понадобится времени, чтобы сообразить, какое отношение к нашему заданию имеет написанная девятьсот лет назад скальдическая сага и ее персонажи?



У меня оставалась еще одна запланированная встреча, вот только я не была уверена, что она состоится. И дело вовсе не в необязательности другой стороны, просто никакой предварительной договоренности у нас не было. Я просто знала, что каждый день вне зависимости от погоды, природы и окружающих событий Гарланкер отправлялся обедать в кабачок «Третья склянка». Он приходил туда ровно в половине второго, садился за свой любимый столик под прикрепленным к стене штурвалом, заказывал в холодную погоду луковый суп и пол-литра красного вина, а в жару — камбалу и белое вино.

Ну, во всяком случае, последние семьдесят два года, а именно столько мы были знакомы с Фенгари Гарланкером, этот неизменный ритуал им соблюдался всего лишь с двумя отступлениями. В первый раз Фенгари пропустил несколько обедов в «Третьей склянке» по моей просьбе, как раз, когда мы познакомились. Во второй — он на неделю уезжал в Подгорное королевство на похороны верховного правителя гномов и выборы нового.

Ибо Гарланкер был гномом, почтенным мастером из хорошего рода, столь хорошего, что его присутствие на похоронах и участие в выборах было необходимо. Как и положено порядочному гному из, повторяю, очень хорошего рода, он стал ювелиром и достиг в этой области немалых высот. Ну, например, малую корону для короля Спаньи делал именно Фенгари.

А когда почтенному мастеру стукнуло девяносто, он вдруг понял, что размеренная жизнь добропорядочного гнома ему надоела донельзя. Отдал мастерскую племяннику, попрощался с прочей родней и уехал в Лютецию. Здесь купил верхний этаж одного из домов на улице Шапталь прямо напротив художественной галереи, устроил там мастерскую и… стал рисовать.

Можете не говорить мне, что гномы художниками не бывают, — ювелирами, горнодобытчиками, банкирами, финансистами сколько угодно, а художниками нет, поскольку не дан им талант придумывать что-то свое. Только перенимать и улучшать. Оказывается, и живописцами сыны подгорного народа становятся. Просто крайне редко.



Без четверти два я вошла в таверну, кивнула официанту и взглянула направо в сторону столика под штурвалом. Фенгари был на месте, ему как раз принесли графин с белым вином, и он медленно, по глотку допивал первый стаканчик.

— Привет! — сказала я, отодвигая стул. — Я присяду, позволишь?


Гном посмотрел на меня без восторга и пожал плечами.

— Если я скажу нет, это что-то изменит? Садись.

Я села и взглянула на официанта, тот кивнул, и в мгновение ока на столе появился второй стаканчик. Налив себе пару глотков, пригубила вино и одобрительно кивнула: совсем неплохо.

— У меня к тебе дело, — сказала я, придвигая к Фенгари кожаный мешочек. — Здесь задаток, пять сотен дукатов.

— Кого-то надо убить?

Кошель исчез, словно его и не было.

— Это я и сама бы сделала, к чему привлекать неспециалиста, — отмахнулась я. — Ты знаешь, что в начале августа в Довиле проходят королевские скачки?

Разумеется, мой собеседник ответил вопросом на вопрос:

— А ты когда-нибудь видела гнома, едущего верхом?

— Видела, но я не об этом. Мне нужно, чтобы ты написал несколько портретов людей, которые там будут, и которых я тебе укажу.

Гном хмыкнул.

— И тебе, конечно, нужно, чтобы я сделал это по памяти, без хотя бы одного сеанса позирования?

— Да.

— Сколько всего?

— Максимум десять. Скорее, меньше. — Лично мне уже понятно, что Мари-Адельфина л’Этан Сарсена не слишком подходит в качестве королевской невесты, а уж Маддалена и вовсе никак не годится, так что количество девиц сокращается на лету…

— Еще тысяча. И ты получишь свои портреты.

— Сроки?

— В течение недели после дня скачек. А сейчас уходи, мне несут мою камбалу!



Возможно, кто-нибудь удивился бы, почему я прошу написать портреты девушек не кого-то из прославленных живописцев Лютеции и не официального королевского портретиста, а мало кому известного гнома.

Беда художника Фенгари Гарланкера была в том, что его портрет показывал истинное лицо модели… Нет, даже не в этом дело! Любой хороший рисовальщик изображает модель настолько правдиво, насколько он ее видит. А вот если смотреть на работу Фенгари, сразу становился понятен характер человека, его душа.

Нет, непонятно объясняю, нужно на примере.

Когда гном только начал писать, обосновавшись в своей мастерской на шестом этаже, я вела расследование серьезного дела о магическом воздействии и крупном мошенничестве. Дело подошло к финалу, почти все доказательства вины мэтра А. были собраны, и вдруг по данным последней из экспертиз становится понятно, что виновен вовсе не А., а Б.

Тут я с некоторым ужасом поняла, что все улики равно приложимы к обоим магам и именно я могу ошибиться, решая судьбу разумного.

Ментальным даром я тогда не обладала, в Галлии вообще не было в то время ни одного стоящего менталиста. Вызвали из Нового Света, но время уходило, как песок сквозь пальцы.

В тот раз Фенгари сидел возле фонтана на площади Данкур и рисовал портреты всем желающим. Поскольку таких же художников, предлагавших свои услуги за сравнительно небольшие деньги, было немало, очередь к нему не стояла. Я заглянула через плечо рисующему просто из любопытства, все же гном… И удивилась. Он занимался портретом молоденькой блондинки, судя по всему, продавщицы из соседнего магазина. Девушка была не слишком хороша собой, а вот на портрете выходила такая красота, что я поморщилась — нельзя же так льстить модели. Потом взглянула на нее еще раз и поняла: гном рисует душу, светящуюся в глазах, улыбку, скрытую в душе, и свет, сияющий в улыбке.

Вот так мы и познакомились.

Заказов у Фенгари было немного, и он по моей просьбе изобразил обоих подозреваемых. Взглянув на портреты, мы с моим тогдашним помощником сразу поняли, что нужно искать дополнительные доказательства, свидетелей, что угодно, потому что преступником был мэтр А., а своего коллегу он просто умело подставил.

Нашли, конечно. Менталист прибыл, подтвердил нашу правоту, да и А. сознался. Но благодаря ему у меня осталось вот такое необычное знакомство.

Кстати, и по сей день Гарланкер заказами не обременен. Мало кто обладает столь прекрасной душой, чтобы на портрете его работы быть лучше, чем в реальности. А уж нам ли не знать, какие жабы получаются иной раз из признанных красавиц…





ГЛАВА 5




Довиль встретил нас штормом: свинцово-серые волны с шипением выбрасывали на берег белую пену, низкие тучи цеплялись за причальную мачту для дирижаблей, норд-вест рвал канаты.

— Надо полагать, все рейсы отменены до окончания шторма? — спросила Валери, пытаясь перекричать ветер.

— Наверное, — пожала плечами я. — Большая удача, что сюда, в Довиль, есть стационарный переход. Я бывала здесь, но очень давно, сама построить портал не решилась бы. Вот тьма!..