Прекрасные

Это меня насмешило.

– Дженсен. По городским меркам от ресторана я отбежала меньше чем

на квартал.

Мы оба оглянулись на посетителей, все еще крутившихся у патио и

ожидающих, когда их впустят, и не обращающих на нас никакого внимания.

Повернувшись, я посмотрела на его профиль, тускло освещенный

фонарями с дальней винодельни. Я задумалась, а не вспоминал ли он о

нашем разговоре за столом, о том парадоксе недоверия себе и непонимания

других.

– Мне жаль насчет Бекки, – сказала я, и он слегка вздрогнул и посмотрел

на меня. – Уверена, что тебе многие говорили это тогда – как только это

случилось, и все было еще по-живому. Но не сомневаюсь, что с тех пор

больше никто ничего не сказал.

Полностью развернувшись в мою сторону, он ничего мне не ответил,

кроме осторожного:

– Да…

– Я помню время, когда умерла моя бабушка, – я отвела взгляд и

посмотрела на бесконечные ряды виноградных лоз. – Это было много лет

назад; она была достаточно молодой. Мне было одиннадцать, а ей… так,

сейчас… почти восемьдесят.

– Мне очень жаль, – тихо произнес Дженсен.

Я улыбнулась ему.

– Спасибо. Самое интересное в том, что поначалу все очень грустили из-

за нас. И искренне. Но со временем ее уход ощущался все тяжелее – по

крайней мере, для Леле. Стало все больше недоставать всех этих мелких и

важных моментов с бабулей. То есть с течением времени легче не стало.

Просто наша печаль стала тише. Мы просто перестали об этом говорить, но

я знаю, что Леле очень тяжело не делиться со своей мамой каждой, даже

незначительной горестью и мелкой победой, – я снова посмотрела на него. –

К чему я это веду: да, прошло шесть… Шесть лет?

– Да. Шесть, – подтвердил он.

– Так вот, шесть лет спустя хочу сказать тебе, что мне очень жаль, что

она больше не часть твоей жизни.

Он кивнул, открыл рот, но потом сдержался и промолчал. Дженсен явно

не любит говорить о себе, когда речь заходит об отношениях. Совершенно не

любит.

https://vk.com/beautiful_bastard_club

– Спасибо, – снова тихо сказал он, но я знала, что это не те слова,


которые он планировал сказать.

– Скажи это, – подняв руки вверх, попросила я. Вытянув руки в стороны,

я покружилась на месте. – Выплесни слова мне, этому винограду и лозам, и

всем тем инструментам в сарае.

Дженсен рассмеялся в ответ на это и посмотрел туда, где стояли наши

друзья и поглядывали в нашу сторону.

– Пиппа, ты… – он резко замолчал, когда сначала справа от нас, а потом

и слева раздался какой-то шипящий звук.

Я попятилась.

– Это еще что?

Он застонал и потянулся к моей руке.

– Да мать вашу. Быстрее!

Мы побежали, но спустя пару секунд нас со всех сторон окатило водой

из разбрызгивателей. Вода лилась из тонких трубок, лежащих на земле, с

отверстиями сбоку, сверху и снизу и из вращающихся оросителей.

Сделав несколько шагов по скользкой земле, я чуть не упала на спину –

Дженсен с трудом успел меня поймать.

Так что бежать было бесполезно. Мы уже насквозь вымокли.

– Ну и ладно, – крикнула я сквозь шум воды. Ощущение было, словно

мы попали под ливень. – Дженсен, – позвала я и схватила его за рукав, когда

он собрался идти в ресторан, развернув к себе лицом.

Он посмотрел на меня безумными глазами. И не потому, что мы распили

бутылку на двоих, перед этим без конца дегустируя и дегустируя. И не

потому, что он разозлился из-за прерванного ужина или что мы оказались

вдрызг мокрыми холодным октябрьским вечером посреди маленькой

винодельни на Лонг-Айленде.

Эта бешеная вспышка в его глазах говорила, что он начал что-то

пересматривать в себе.

– Я знаю, мы не очень хорошо знаем друг друга, – закричала я, смаргивая

капли воды с ресниц. – И знаю, что это звучит бредово, но я думаю, тебе

нужно прокричаться.

Он рассмеялся, захлебываясь потоками льющейся воды.

– Мне нужно прокричаться?

– Да! Кричи!

Дженсен непонимающе покачал головой.

– Давай, скажи это! – перекрикивала я окружавший нас шум. – Выскажи

все, что в эту секунду сидит у тебя в голове. Про что угодно: про работу, жизнь, Бекки, меня. Вот так, – как только я сделала глубокий вдох влажного