Позывной «Крест»

4


В Маалюле было ветрено и пыльно. Прохожим хотелось повыше натянуть сирийский шарф-куфию. Иногда в окно наблюдать интереснее, чем смотреть телевизор. Тут Лавров был полностью согласен с котами. Из окна, попивая кофе, было приятно наблюдать, как безмятежно идут куда-то местные жители, держась тенистой стороны. Под ногами у них что-то скрипело и хрустело. Шаурма с горячей начинкой помогала меньше грустить. «Голодный — значит, живой», — думал Виктор. И настроение поднималось.

— Ерема, — сказал Ермак отцу Иеремею. Так они уговорились обращаться друг к другу, когда выбрались из Тадмора и даже смогли увезти с собой из Мархатана столяра Хамета с дочерью Бат-Шебой. — У меня не должно быть этого камня.

— Какого камня? — не понял Иеремей.

— Подголовного камня Иисуса. Ты его заслуживаешь больше. Забери его.

— Я не могу согласиться, Ермак! — не принял его дар настоятель монастыря Сергия и Бахуса. — Это слишком щедро. Я понимаю, что ты чувствуешь. У тебя также есть монастырь и братия…

— Я же не милостыню даю. Здесь, в Маалюле, вы говорите на одном языке с Иисусом. Твой монастырь разрушен. Пусть он заново начнется с этого камня! — Инок Ермолай опять вложил камень в руку протоиерея Иеремея, и тот принял его.

За окном дети нашли маленького щенка под балконами. Концентрация малышни возле него теперь стала в пять раз больше, чем в пяти дворах, вместе взятых. На автобусной остановке дремал маленький беззубый бродяга и с ним хромая собака. Автобусы приезжали и уезжали, а они все сидели и кого-то ждали.

— И еще. — Ермак достал из рюкзака увесистый сверток. — Это деньги на выкуп Халида аль-Асаада. К сожалению, не потребовались. Отдай Хамету, пусть заплатит за пластическую операцию дочери в Дамаске.

— Я бедный, я никогда не смогу поступить так же, — посчитал нужным ответить отец Иеремей, но деньги взял. — Спасибо! Спасибо тебе, Ермак!

Отец Иеремей взял руку инока Ермолая за кисть и покрыл ее поцелуями. Виктор аккуратно отнял руку, легонько похлопал протоиерея по плечу. Под окном нетерпеливо квакнуло такси, вызванное, чтобы отвезти Лаврова в аэропорт Дамаска. Он возвращался домой, в Киев. Провожать себя до автомобиля украинец не разрешил. Пообещал лишь как-нибудь вернуться.

Все было совсем не так. Виктор не хотел возвращаться сюда. Никогда… А просто вернуться домой, забиться в уже привычный монастырь Святого Иоанна, уйти от всех и от себя самого…

— Уважаемый, вас кто-то зовет, — вывел его из размышлений таксист.

И вправду, за автомобилем бежала женщина в чадре и никабе.

— Эстенна! Эстенна![45] — кричала она надрывно.

Шофер остановил машину. Девушка остановилась тоже.

Лавров вышел из такси и двинулся навстречу Бат-Шебе. Таксист опустил запыленное стекло, чтобы лучше видеть в боковое зеркало, что происходит. Девушка вглядывалась в смотревшие на нее пронзительно-серые молодые глаза подошедшего мужчины. «Не знаю, как возможно принять свою старость с такими глазами», — подумала она.

— Хвала на свему![46] — поблагодарила Бат-Шеба. Ее большие черные очи с яркими, как у детей, белками заполнились слезами. — Витя, забери меня отсюда. Поскорее. Навсегда…

У Виктора перехватило дыхание. Это была Светлана Соломина. Это был ее голос! И ее глаза! Он обнял девушку и прижал ее голову в черном никабе к своей щеке, обросшей годовалой седой бородой. Где-то за каменным углом старинного дома спряталось счастье. Но в мире было много старых домов и много каменных углов. А счастье одно…





5


Бесполезно пытаться обмануть миллиардера. Так считал Виктор, сидя в роскошном ресторане не менее богатого багдадского отеля «Аль-Мансур».

В современном мире при желании можно узнать о каждом человеческом шаге, а при наличии больших денег это желание воплощается в жизнь в мгновение ока. Человек, если что, не спрячется и в подземелье. Можно и не долететь никуда в самолете, где вместе с тобой на борту двести человек. Несчастные пассажиры и знать не будут, что погибли всего лишь из-за одного отважного дурака, который решился играть в прятки с великими мира сего.

Да, Виктору удалось ввести в заблуждение коварного Мартина Скейена, но предугадать, что будет дальше, он все-таки не мог. Ладно, неудачная попытка добраться до реликвии мира — это еще полбеды, но десять миллиардов долларов он ему действительно не простит. Лавров и не собирался воспользоваться этими деньгами. Сейчас никому нельзя верить, и даже самые надежные банки готовы предоставить информацию о вкладчиках по политическим мотивам, и где вероятность, что в каждом из банков, куда придет Виктор за своим «гонораром», его не будут ждать с наручниками?

«Бесполезно пытаться обмануть миллиардера, — еще раз сказал себе Виктор. — Но мы попробуем. Не добрался же он до меня в течение этого года?»

Напротив сидела Светлана Соломина, ее лицо было изуродовано до безобразия. Но это была она — вся мимика, жесты, даже потрясающая энергетика были, что называется, своими. Лавров не мог ошибиться там, в Тадморе. Это как если бы вы увидели фотографию своей первой любви спустя много лет после разлуки, и что-то екнуло с правой стороны, и ожили старые воспоминания. И если вы действительно любили, то будете смотреть на постаревшего, облысевшего, больного человека теми глазами молодости и не видеть изменений, потому что браки свершаются на небесах и существуют вечно.

Как Светлана выжила? Как выбралась из этой чудовищной преисподней? Как оказалась в семье сирийца под видом дочери, искусно играя роль кроткого мусульманского создания?

Виктор не хотел ничего знать и ничего не спрашивал. Зачем оживлять боль страданий, зачем заставлять любимого человека переживать эти ужасы еще раз? Главное, что они снова вместе.

А вместе не страшно ничего. Поэтому Виктор решил добираться в Киев посуху.

— В самом деле? — удивилась Светлана.

— Даже не сомневайся. Проберемся. Самолетом лететь весьма опасно. К тому же у тебя нет документов. После твоей гибели никто их и не найдет.

— Но это же очень далеко!

— По прямой — две с половиной тысячи километров. А огородами — думаю, месяца за два доберемся. Устрою тебе романтическое путешествие. Я уже все рассчитал. Ты увидишь половину республик некогда большой страны — Советского Союза. Главное — не хнычь, что ноги устали. Но есть одно маленькое условие…

— Какое?


— Ты навсегда забудешь свое имя и останешься для меня Светой. А то Саломея, Саломея, Сало… Приедем в Киев, я тебе такого сала куплю на базаре — пальчики оближешь.

— Ты — святой, — задумчиво обронила Светлана, устремив на Виктора взгляд.

— Угу, мне уже доложили, — обыденно ответил журналист, доедая шикарную мраморную говядину со своей тарелки. — Я святой, а ты — Штирлиц. Неплохая парочка.

— Что-что? Кто? — удивилась девушка.

— Ну, Штирлиц. Был у нас такой литературный и киношный герой Макс Отто фон Штирлиц — глубоко законспирированный резидент разведки в годы Второй мировой войны в Германии. Он чуть ли не с самим Гитлером пил на брудершафт и был одновременно полковником Максимом Максимовичем Исаевым.

— Лавров! Витя! — послышался громкий радостный голос.

Перед столиком стоял пьяненький мужчина лет сорока — сорока пяти, видимо из праздных гостей иракской столицы. В дорогом костюме, английских туфлях и с кучей побрякушек на пальцах, он напоминал загулявшего купчика из Восточной Европы, из тех, кого еще в девяностые годы прошлого столетия называли «новыми русскими».

— Витюня! Это ж я! Кукушкин!

Виктор, который был одет, как арабский шейх, и со своей бородой и загаром, цеплявшимся в жарких странах к нему очень быстро, мог сойти за араба. Но этот Кукушкин, которого Лавров едва помнил, раскрыл его одним возгласом.

— Ты что, охренел, Кукушкин? — еле слышно проворчал Виктор, глядя на испуганное лицо Светланы, сидящей напротив. — Какой я тебе Витя?

Кукушкин только икнул и пошатываясь хлопнул в ладоши.

— Вы ошиблись! — громко сказал Виктор на английском языке.

— О, благодарю вас! — ответил гуляка. Бесцеремонно сев за стол Лаврова и Соломиной спиной к официантам, он подозвал одного щелчком пальцев.

— Музыку моему другу, — и протянул триста долларов.

Тот поклонился и побежал исполнять.

Девушка поежилась, а Лавров допил сок из фужера и налил рюмку водки проходимцу:

— Хлебай и сваливай, земеля, пока я не разозлился.

— Как бы не так, — вдруг абсолютно трезвым голосом тихо проговорил Кукушкин, когда заиграла музыка. — Вылетаете из Абу-Даби послезавтра.

Светлана, все еще не понимая, что происходит, недоуменно посмотрела на Виктора, а потом опять на внезапно протрезвевшего гуляку.

— Билеты, банковские карты и документы, — мужчина взглянул на девушку как бы между прочим, — на ваше имя, мисс Рейчел Харди, вам доставят завтра в шесть утра — принесет портье и просунет под дверь. Не прозевайте.

— Это все? — вальяжно спросил Лавров, недовольно глядя на агента. Понятное дело, что он играл роль недовольного миллиардера.

— Не, не все! — ответил Кукушкин, залихватски тяпнув водочки. — Группа арабских товарищей попросила передать агенту «Крест» слова искренней благодарности.

Светлану будто прошило током. Она вдруг вспомнила ночной город, салон взятого в аренду автомобиля и слова диджея о том, что компания друзей просит исполнить для своего приятеля песню. И то ли девушке показалось, то ли такими яркими были эти воспоминания, но она готова была поклясться, что оркестр в углу зала ресторана в отеле «Аль-Мансур» исполнял ту же самую музыку.

А когда надоест, возвращайся назад.

Гулять по воде, гулять по воде, гулять по воде со мной.

Это было словно во сне. Она даже не заметила, как назойливый Кукушкин испарился.

Светлана решила не задавать лишних вопросов, но все же тихо обронила:

— Теперь я понимаю, кто тут настоящий Штирлиц.

— Ну, ты и Штирлиц, — утвердительно произнес Лавров по-английски, подхватив десертной вилкой кусочек ананаса. — Мисс Рейчел Харди, дочка английского дипломата, погибшего при крушении самолета над Атлантикой в 1998 году.

— Это чтобы нас не достал Скейен? — вдруг догадалась Светлана.

— Мы сами кого хошь достанем, — улыбнулся Виктор.

Девушка опять посмотрела в глаза любимому мужчине:

— Что ты задумал?

— Имей терпение, мисс Соломина. Не спеши, как голый в баню, — отшутился Лавров.





6