Позывной «Крест»

3


Али ибн Сина отмывал окровавленные руки в маленькой кухоньке гостиницы для археологов. Он был старинным приятелем Халида и его ровесником.

— Как они? — спросил Асаад, подавая белое полотенце, когда врач повернулся к нему с чистыми руками.

— Молодой за неделю поправится, — заверил Али, тщательно вытирая руки, — а вот тот, что постарше, — не знаю. От организма зависит. Дядя и племянник?

— Нет, они даже не из одной страны.

— Похожи, — спокойно констатировал врач.

Он взял из металлического кювета большой серый зуб и показал Халиду:

— С этим что делать будем?

Асаад протянул ладонь:

— Что это?

— Похоже на зуб крокодила, в спине у него торчал.

Смотритель спрятал находку в старинном буфете.

— Уколы не забывай делать, — предупредил его Али, собирая свой саквояж.

— Не волнуйся, — успокоил его Халид. — Почему он бредит?

— Это хорошо. Бредит — значит, выживет. — Али ибн Сина нацепил на левое запястье часы и спустил закатанные рукава рубашки. — Я завтра приду в то же время.

Скрипнула дверь, из комнаты хорвата вышел Михайловский с небольшим подносом, на котором стояла пустая глубокая тарелка с ложкой и лежала серая полотняная салфетка.

— Он поел? — спросил Халид, принимая у него ношу.

— Чуть-чуть, — ответил Казимеж.

— Проводите меня, — предложил врач.

— Подожди, я того, что постарше, запру на замок, — попросил поляк, — а то Стип еще вздумает чего…

— А что? — спросил Асаад.

— Считает, что он убил Светлану, — угрюмо ответил профессор.





4


Халид Асаад аккуратно упаковывал экспонаты и складывал в прочные ящики, похожие на армейские. Древнеримские скульптуры, фрагменты каменных строений с затейливой резьбой, древние предметы быта, монеты времен царицы Зенобии, мумифицированные тела из Долины Гробниц…

В музей, как к себе домой, зашел Михайловский:

— Как дела, господин смотритель?

— Неплохо, пан профессор.

— А я упаковал и описал двадцать ящиков, можете забирать.

Поляк потоптался, достал трубку, раскурил от спички, поискал, куда ее деть, не нашел и сунул в карман.

— Кофе будешь? — спросил Халид, достав турку и включив тены под емкостью с песком.

Поляк одобрительно кивнул головой.

— Эти раненые много времени занимают, — пожаловался Казимеж.

— Как они?

— Стип поправляется, все съел. Скоро выздоровеет.

— А второй?


Вместо ответа профессор сокрушенно покачал головой.

— Температуру измерял? — спросил Асаад, заваривая кофе.

— Смысла нет. Лоб горячий, все бредит, что это он виноват в смерти нашей Светы.

— А ты откуда знаешь? Он что, поляк?

— Да вот не могу понять. — Профессор вдохнул аромат свежего кофе и облизнулся от предвкушения. — Он бредит то на английском без акцента, то на немецком без акцента. А вчера сначала на украинском рассказывал о людоедах из Папуа — Новой Гвинеи, потом псалом «Живый в помощи» на русском читал. И поди пойми, кто он.

— Помочь тебе с ним? — предложил Халид, разливая ароматный кофе по чашкам.

— Сам справлюсь, — отказался Казимеж. — Ты своей работой занимайся.

— Я все-таки схожу с тобой, проведаю больного.

Старики неспешным шагом отправились в гостиницу для археологов. Весенний ветер подвывал в башне ворот сельджукской крепости. Когда-то входом в храм Белла служил восьмиколонный портик, в Средние века из него сделали боевую башню. Еще один угол храмовой ограды сельджуки тоже превратили в боевую башню, даже один зубец остался. Рядом — основание круглой башни, состоящей из одних сполий, «барабанов» круглых пальмирских колонн. Сам храм Белла находится внутри обширного двора с выветренными блоками от основания какого-то более крупного сооружения. В эпоху бронзы здесь устраивали жертвенные трапезы — десятки тельцов и баранов поедали лучшие люди города.

К главному храму, стоящему на возвышении, ведет пологий пандус. По нему выносили статую Ваала — в древности вокруг храма устраивали процессии с главной статуей божества. Такие сейчас можно увидеть в Индии, где тысячи людей во время праздников носят статуи Вишну или Шивы по улицам городов.

Вход расположен не с торца, как в Греции и Риме, а с длинной боковой стороны строения. Крыша храма плоская, как принято на Востоке. Высокие тонкие колонны храма по пропорциям больше похожи на персидские, чем на греческие или римские. Наверху — характерные для месопотамской архитектуры зубцы, как в Ниневии.

Старики, придя в гостиницу, обнаружили у дверей комнаты Виктора лежащего в полубессознательном состоянии на полу хорвата с ножом.

— Ты что это задумал? — вскрикнул Казимеж, поднимая под руки Стипа.

— Я все равно его убью! — простонал Врлич и пнул здоровой ногой в запертую дверь. — Клянусь слезами Богородицы!

Они оттащили раненого на постель.

— Забирайте его отсюда, он убийца Светы! Я отомщу за свою невесту! Вы понимаете это?!

— Убить человека, который без сознания? — мрачно спросил главный смотритель. — Разве это порадует Богородицу? Я так не считаю.

Стип задумался. Чувства, доставляющие радость, например любовь, имеют и противоположную сторону — боль от утраты любви. В этом суть жизни.

— Ну, тогда я его убью, когда он очнется и встанет на ноги!

Когда человек без страха берется за очень трудное и проблемное дело, это не всегда означает, что он смел или хорошо подкован в этом вопросе. А может, он просто ничего не понимает в том, за что так храбро взялся. Асаад забрал нож у Стипа и удалился в комнату Виктора. Тот ни разу не пришел в себя. Над ним возвышалась самодельная капельница. Свежие бинты уже не кровоточили. Доктор исторических наук Михайловский оказался хорошим санитаром.





5


Гранатовые деревья во дворе гостиницы шумели, словно убаюкивая двух пожилых участников археологической экспедиции. Они сидели рядом на крылечке. Профессор по обыкновению дымил трубкой.

— Скоро дождь пойдет, — зевая, указал поляк пальцем в хмурое небо, — в сон клонит.

— Не пойдет, — уверил его сириец, тоже посмотрев на небо и зевнув. — А в сон клонит потому, что пора отдыхать.

— Они скоро придут, — проворчал поляк после паузы.

— Кто?

Михайловский зевнул, затем выпятил губы, как бы разминая их, будто хотел предотвратить последующие попытки зевнуть, и продолжил:

— Террористы или американцы. Смысл терроризма, развязанного госдепом по всему миру, — предельное ограничение анонимности и личной свободы граждан. Знаешь, как эта война называется?

Халид Асаад не ответил.

— Борьба с терроризмом, — продолжил Казимеж Михайловский.

— Да брось, — не согласился сириец. — Они за землю воюют, хотят через нее газопровод из Кувейта в Европу провести, а Башар Асад не соглашается, чтобы не подставить нашего союзника Россию.

— У нас в Польше тоже американские базы, — вздохнул профессор.

— Самые крепкие стены выстроены из печали и уныния, — похлопал его по колену коллега. — Из-за них не видно будущего.

Поляк, уже устав зевать, прикрыл рот рукой и издал характерный звук.

— Заразил, старый черт, — едва сдерживаясь от зевоты, пошутил сириец.