Позывной «Крест»

— Нет. Мало ли кто кого и где знал. Меня не интересует твое прошлое. Меня интересует твое настоящее, когда я рядом с тобой.

— А что тубус — это не просто десница святого, ты не задумывался?

— Нет, не задумывался. Мне он не нужен, — спокойно ответил Виктор, потряхивая ступней, торчащей из-под покрывала, и закинув руки за голову. — Я просто счастлив быть рядом с тобой и помогать во всех твоих делах.

— Но мне казалось, что ты…

Саломея поражалась поведению Виктора, а он был спокоен настолько, что это даже раздражало.

— Я — журналист, — просто заявил Лавров. — Всего лишь, и не более.

— Но мне казалось, что ты поехал со мной…

— Я поехал потому, что меня попросил настоятель моего монастыря. А потом… просто вместе с тобой. Как ты считаешь, могут быть у мужчины, которому под пятьдесят, свои привязанности? Видимо, плохой из меня инок, раз согрешил на службе… и не раз.

Светлана молча смотрела на Виктора, который говорил так спокойно, будто сидел на лужайке перед домом в кресле-качалке, укрытый клетчатым пледом, и ждал, когда нерасторопная прислуга принесет ему бланманже.

— И тебя ничто не волнует? — Саломея готова была сорваться.

— Волнует. Когда ты нервничаешь. Я хочу, чтобы ты была спокойна. Мы не очень сильно устаем, не быстро бегаем, и даже когда кого-то приходится убить, не особенно переживаем. Ведь мы вместе.

Виктор смотрел на девушку таким обыденным, домашним, почти детским взглядом, что трудно было поверить в то, как он вчера вечером легко управился там, у ворот Адада.

— Ты шутишь? Или…?

— Не требуй от меня слишком много, Светочка, — продолжал Лавров, — ведь я всего-навсего журналист, который приехал сюда без кинокамеры и даже без диктофона. Будем считать это туристической поездкой.

Светлана совсем не знала, как вести себя в этом случае. Виктор притворялся обывателем, приехавшим на курорт. Вот сейчас он встанет, почешет волосатое пузо под майкой, наденет тапочки-шлепки и, сладко зевая, отправится в туалет. И она почти угадала — Виктор почесал живот и зевнул, но не более.

Что-то заставило Саломею лечь рядом с ним и прижаться щекой к его рельефному, татуированному наколкой спецназа плечу.

— Я давно хотела тебя спросить. У тебя есть дети?

— Да, я не бесплоден. И это радует.

— Так, может быть, у тебя и жена есть? — вскинулась Саломея.

— Может, и есть.

Лицо девушки окаменело. Виктор заметил это.

— Видишь ли, Светочка, я считаю, что любовь должна быть свободной. Но ради любви, ради человека, с которым ты в данный момент находишься, ты должен сделать все, что можешь. И даже больше.

— Так ты альфонс? Ой, извини! — Светлана поняла, что сказала что-то не то, и тут же поправила себя: — В смысле, ты бабник?

— Опять не туда. — Виктор перевернулся на бок. — Я просто не люблю слово «жена» и считаю его для женщины унизительным. Оно подразумевает кучу обязанностей за деньги мужа. Воспитывать совместных детей, выслушивать его нытье, мыть, стирать, убирать. И этот быт убивает отношения — романтику, учащенное сердцебиение, безумное чувство полета, радость каждого вздоха рядом с тобой. А тут: жена, сковородка, мятая скатерть и извечная скотина муж. Объелся груш… А вот когда все вместе — от начала и до конца, тогда вся эта бытовуха в кайф, потому что вместе. Без всяких наездов, без глупостей вроде: «Мне дадут пожрать в этом доме или нет?» или «Ну да, конечно! У нас же нет мужчины. Есть самец!» Когда весь быт, все неурядицы воспринимаются не как подкоп под отношения и ошибка судьбы, а как награда — вот тогда…

— Так ты романтик! — искренне рассмеялась девушка.

— Нет, я эротик! — игриво ответил Лавров, обхватил Светлану огромными ручищами и, притворно рыча, увлек ее в царство любви.





4


Раннее утро. Саломея, не включая света, чтобы не будить Виктора, хлебнула воды прямо из графина в темноте. Затем взяла смартфон и тихо спросила у «Сири» о погоде.

— Сейчас в Мосуле шесть градусов выше нуля, — громко прошептал Виктор вместо телефона, — а «Сири» тебя не слышит.

Он не спал уже часа полтора, продумывая план дальнейших действий. Как продолжать поиски длани? Чьей поддержкой заручиться? Как спланировать дальнейшие действия? Связываться с родиной бесполезно, не помогут. Не передаст же ему друг, полковник спецслужб в отставке Короленко, свою агентурную сеть и армию наемных убийц в придачу? Генеральному продюсеру телеканала Максу Радуцкому звонить тоже нет смысла — от того ничего, кроме истерики, сейчас не услышишь. Скажет: «Ты опять вляпался!» и поднимет такой шум на всю страну, что вскоре все будут знать, кто, куда и зачем поехал.

Надо каким-то образом связаться с Интерполом, а уж там что-то можно будет решить. Но для этого надо привести себя в порядок.

Виктор взглянул на себя в большое зеркало в прихожей гостиничного номера. Оттуда не него смотрела оливковая, заросшая седой бородой физиономия преподавателя медресе Вити аль-Лаврова. Действительно, увидел бы сам себя в городе, подумал бы, что араб. А чтобы искать официальные власти, нужно выглядеть как европеец; в таком виде показываться на глаза людям просто неприлично.

— Я спущусь побриться, — объявил он Саломее, которая собиралась в душ, и вышел из номера. Еще вчера он заметил на первом этаже отеля парикмахерскую и пошел именно туда.

В холле играла навязчивая арабская музыка. Колокольчик звякнул, когда Виктор шагнул в небольшое, на два кресла, помещение, где пахло профессиональной химией стилиста.

— Я бы хотел побриться, — обратился он к парикмахеру на английском.


Тот молча стоял и хлопал глазами, будто не понял вопроса. На дальнем, втором кресле сидел клиент и внимательно смотрел на себя в зеркало.

— Побриться можно? — повторил Виктор, теряя терпение.

Но парикмахер, маленький араб с густой шевелюрой, продолжал моргать.

— Глухой, что ли? — буркнул самому себе Виктор на русском языке, уже готовясь выйти из заведения.

— Вам нужно побриться? — спросил по-английски парикмахер, вынимая маленькие наушники из ушей. — Проходите, садитесь, уважаемый.

«Вот если бы не назвал меня уважаемым, честное слово, не сел бы», — подумал Виктор и опустился в свободное кресло.

— Привет, братишка! — поприветствовал его клиент из второго кресла.

«Это что там за родня?» — про себя возмутился Виктор и повернул голову.

— Вам нравится в Мосуле? — поинтересовался клиент из второго кресла, и это его «вам» явно не вязалось с «братишкой».

— У вас хороший русский, — вместо ответа похвалил его произношение Лавров.

— Я ассириец, но четыре года учился в Саратовском вертолетном училище, — объяснился незнакомец и снова добавил: — Братишка.

— О! Так вы летаете сейчас? — Лавров оживился.

Он знал, что хороший вертолетчик, тем более в Ираке, дорогого стоит. Его собеседник был уже немолод и учился пилотировать в Советском Союзе. Вчера Лавров видел одного хорошего вертолетчика — над воротами Адада.

— Я — нет, а мой брат еще пилотирует, — ответил ассириец, почему-то обидевшись. — Он переучился на американский геликоптер R44 и служит в полиции.

Подстриженный клиент встал, расплатился с парикмахером и направился к выходу.

— Эй! Подождите! Братишка! — До Виктора вдруг дошло, что он чуть было не упустил важную информацию.

С намыленным лицом и с простыней вокруг шеи он бросился за уходящим. Прямо как был, в мыльной пене, выскочил на улицу, напугав двух прохожих. Ассириец семенил от него на другую сторону улицы.

— Братишка! Приятель! Камрад! — звал обидевшегося вертолетчика Лавров всеми словами, которыми когда-то называли иностранных студентов в Советском Союзе, и теми, что пришли на ум в первую очередь, но тот даже не оборачивался.

Виктора вдруг осенило:

— Земеля! По пивку?

Ассириец остановился посреди улицы и обернулся.

— Ну вот так бы сразу и сказал! — широко улыбнулся бывший вертолетчик.

Они сидели в баре уже второй час — ассириец Ияр и украинец Виктор.

Бывший вертолетчик, которому в этом году исполнилось 55 лет, допивал седьмую бутылку дорогого голландского пива, будто отмечал свой день рождения именно сегодня, а не полгода назад. Немудрено, ведь пиво в баре при отеле можно было продавать только иностранцам, а Виктор не скупился на угощение, так же, как Ияр на комплименты и истории. Ассириец рассказал, как он любит русских братьев, как они с десантниками в Москве забрались в фонтан и им выписали штраф, как он зимой чуть не отморозил свое мужское достоинство на военном аэродроме где-то под Саратовом… В общем, Виктор терпеливо слушал этого старого балагура и подогревал его в надежде услышать главное.

Ради этого Лавров даже не побрился в парикмахерской, а только наскоро вытер намыленный подбородок и расплатился с мастером. Он просто боялся упустить этого вертолетчика.

— Я могу поговорить с твоим братом? — наконец спросил Лавров.

— У-у-у, — отрицательно покачал головой Ияр, — Зайя сейчас далеко.

— Да не нужна мне твоя зая, братишка! — улыбнулся Лавров. — У меня своя есть.

— Зайя — так зовут моего брата! — очень серьезно произнес ассириец. — Зайя значит «сотрясатель»!

Виктор чуть было не засмеялся: «Чем же надо трясти, чтобы тебя так назвали?» Вслух же спросил:

— А ты?

— Ияр, что означает «свет»! — с не меньшей гордостью перевел свое имя вертолетчик и щелкнул зажигалкой, чтобы подкурить.

— Так где же твой брат? — не отставал Лавров.

Ассириец замер, затем жестом велел Виктору наклониться к нему и прошептал:

— Он за пятьсот километров отсюда. Вчера его вертолет арендовал один секретный норвежец — он часто так делает. И они улетели в Тадмор.

— А что за секретный норвежец, если не секрет? — поинтересовался Виктор, понимая, что ему, как всегда, улыбнулась удача.

— Потому и секретный, что секрет! — строго сказал Ияр и посмотрел на опустевшую бутылку из-под пива.

Виктор понял, что следует делать, и приказал бармену принести еще две бутылки.