Позывной «Крест»

Украинец расстелил кошму перед палестинцем, лег на нее грудью и кривым гуркским ножом принялся выкапывать Фарраджа. Копал долго и настойчиво; его усилия можно сравнить с трудом человека, пытающегося выкорчевать огромный пень в лесу. Песок сыпался обратно в яму, стирал в кровь пальцы, сжимавшие рукоять ножа, забивался в рот и ноздри. Один раз Виктор прервался, достал из рюкзака бутылку с зеленым чаем, прихваченную еще в стойбище, попил сам и половину отдал палестинцу.

Почти круглый желтый диск луны равнодушно освещал сверху, казалось, бесполезную возню двух смертных. За несколько километров от них Светлана Соломина смотрела на этот же месяц, почти превратившийся в луну. Ее верблюд отказывался идти дальше; ни пинки по шее, ни удары хлыстом не могли сдвинуть его с места. Караван ушел вперед, на ночлег, а девушка двинулась вслед за Лавровым, просто потому, что не могла вот так спокойно его ожидать до утра вместе со всеми.

— Все проблемы у женщин от отсутствия мужика, а если он есть, то от отсутствия детей, а если и они есть, то просто с жиру бесятся, ведь что еще надо бабе в этой жизни? — сердито сказал своим сподвижникам Али, когда заметил, что европейка отстала от каравана.

Все давно поняли, что Виктор и Светлана — не отец и дочь. Взрослым не надо рассказывать, какая «химия» возникает между любовниками…





Глава 8. Трагедия на Голанских высотах





1


Палестинцы и верблюды облепили края большого, но мелкого бассейна квадратной формы. Периметр бассейна был укреплен неровными камнями. И люди и животные наслаждались холодной мутной водой. Верблюды пили, а палестинцы умывались, мыли руки, не заботясь о том, что рукава одежд намокали до локтей. Ночью в пустыне зябко, но холода никто не чувствовал, лишь пальцы стыли и немели, удерживая горлышко кожаного бурдюка.

Бассейнов было несколько — одни квадратные, другие круглые, но такие же мелкие и с каменистым дном. Четверо палестинцев быстро управлялись с «журавлем» колодца, вычерпывая воду и выливая ее тут же в каналы, по которым она разбегалась по бассейнам так, чтобы хватило сразу полусотне верблюдов, чтобы они не дрались друг с другом.

Лишь один так и не напоенный верблюд отдыхал за несколько километров от колодца, стоя под нетяжелой всадницей, которая чутко вслушивалась в предрассветную тишину. Наконец ей почудилось какое-то движение на горизонте, чуть освещенном первыми лучами восходящего солнца. Соломина пнула дромадера, тот осклабился, но сделал шаг вперед. Девушка постучала хлыстом его по шее, и верблюд пошел порезвее.

Да! Да! Да! На горизонте проявилось черное вертикальное пятнышко. Светлана растормошила своего скакуна и подняла его в галоп. Она мчалась навстречу Лаврову, который, напротив, приближался не спеша, так как на его верблюде были два всадника — позади Виктора сидел Фаррадж, крепко обнимавший его за талию.

— Лавров! — закричала девушка и подняла свой белый хлыст в утреннее небо, как саблю.

— По следам! По следам! — кричал Виктор, размахивая хлыстом над головой.

Но всадница не слышала его. Ее верблюд разогнался так, что проскочил идущего ему навстречу собрата, потом, метров через двадцать, развернулся по большой дуге и лишь после этого маневра позволил поравняться Соломиной и Лаврову. Виктор облегченно перевел дыхание. Ведь в любой момент могла случиться беда, а на то, чтобы вытащить Светлану, сил у него уже не оставалось.

— Ты плакал или так сильно потел? — спросила девушка, всматриваясь в лицо Лаврова.

— Это я мироточил, — устало ответил тот.

— Инок Ермолай! — с нарочитым укором выдохнула Светлана.

— Смирись, дитя, смирись, чадо. Отец твой духовный зело оборзел! — изображая батюшку, затянул Виктор.

А далее были долгие объятья и затяжной поцелуй, прямо на верблюдах. Фаррадж, сидевший за Виктором, беспомощно хлопал глазами: мол, я-то тут что делаю?





* * *


Али аль-Хариш сидел на кошме, расстеленной под сухим кустом саксаула, который, в свою очередь, был накрыт шерстяным одеялом для защиты от ветра. Среди камней дымил костерок, подогревая закопченный чайник. Бедуин всматривался туда, откуда могли вернуться европейцы.

Он с досадой сбивал хлыстиком редкие былинки перед собой.

«Фаррадж!» — вдруг раздался вопль дозорного.

Молодой палестинец попытался быстро сбежать с бархана, но его стопы увязли в песке, и он скатился вниз кубарем. Но не растерялся, а тут же бросился, сверкая босыми пятками, навстречу двум верблюдам с тремя всадниками.

Али поднялся, взял чайник и пошел вслед за дозорным.

Вопли дозорного и движения предводителя каравана всполошили весь бивуак. Отдыхающие на земле верблюды палестинцев встревоженно задрали головы. Хамасовцы поднялись со своих лежбищ и скорым шагом направились к двум измученным дромадерам, на одном из которых сидели двое мужчин в пыльных разорванных одеждах, с лицами, изборожденными потоками давно высохшего пота.

Дозорный схватил Фарраджа за ногу, но тот был настолько измучен, что не мог самостоятельно спешиться. Лавров спустился сам и направил своего корабля пустыни к колодцу. Тогда дозорный, не зная, как еще быть полезным, взял чембур из руки Светланы и повел ее верблюда туда же — к бассейнам с водой.

Подбежавшие палестинцы подхватили Лаврова под руки — он не мог идти, как и спасенный им Фаррадж, которого облепили другие его соплеменники.

— Тише, черти! Затаскаете до смерти! — перевела властный окрик аль-Хариша Светлана.

Виктора усадили там, где он стоял, подложив несколько одеял.

— О-у-у! — простонал Лавров. — Какой кайф!


Сладкая истома растеклась по всему телу, и он готов был уснуть прямо здесь.

Вдруг палестинцы стихли и расступились, давая пройти аль-Харишу. Улыбающийся во все зубы Али подошел к Виктору, налил из закопченного чайника в маленькую белую чашку знаменитый бедуинский чай, заваренный из листьев чая и пустынных трав «хабак» и «мармарея», уважительно подал Лаврову таким жестом, каким подавал кофе шейху Халафу Ахмеду.

Виктор, не ожидавший такого обращения, принял чашечку обеими руками и произнес запекшимися губами:

— Предначертания нет.

Затем выпил горячий крепчайший чай несколькими глотками. Вкус «хабака» немного напоминал вкус шалфея.

— Ты не человек! Ты — шайтан! — сказал аль-Хариш Лаврову вместо приветствия, хотя, конечно, был очень доволен спасением товарища.

— Человек глуп, — спокойно ответил Виктор, отдышавшись после чаепития. — Аллах умен. Он дал человеку жизнь. И не спасти чью-то жизнь, будучи рядом, пусть глупую, но жизнь, — обидеть Аллаха.

— Это слова, достойные пророка, но не человека. Я же говорю, ты шайтан, украин! — взволнованно промолвил аль-Хариш.

— Украинец, — улыбаясь, поправил Виктор, едва ворочая языком.

— Украинец, — согласился бедуин, улыбнулся и тут же посмотрел на присутствующих, сказав по-арабски: — Отныне я буду называть нашего друга аль-Лавров!

— Аль-Лавров! — с огромным уважением произнес один из них и поклонился.

— Аль-Лавров, — повторил другой. Широким жестом он указал на свободный путь перед украинцем, как бы уступая ему дорогу.

В толпе «арафатовцев» послышалось: «Аль-Лавров», «Аль-Лавров», «Аль-Лавров». Все присутствующие подхватили новое имя Виктора.

Аль-Хариш жестом указал европейцу на свою кошму, расстеленную под кустом саксаула с шерстяным одеялом на ветвях, защищавшим спальное место от ветра.

— Отдыхай, брат.

Виктор содрал с головы платок-куфию, трясущимися руками расстегнул пуговицы форменной куртки и попытался встать, но упал без чувств на одеяла и отключился.

Он очнулся, лишь когда полуденное солнце стало светить ему в глаза, а пустой желудок потребовал пищи. Нестерпимо чесалась кожа под щетиной на подбородке. Рядом на кошме сидел по-турецки Али и так же невозмутимо потягивал кофе, подливая себе в чашку из своего неизменного чайника.

— Светлана! — только и произнес аль-Хариш.

Перед Виктором возникла чаша с кускусом и переваренной солониной. Украинец, ни слова не говоря, принялся уплетать кушанье, даже не вставая с импровизированного ложа.

— Аль-Лавров, — обратился к нему предводитель каравана, — некоторые люди сами составляют предначертания.

Украинец проглотил еле пережеванный кусок, чтобы не отвечать с набитым ртом, мягко улыбнулся и ответил:

— Я не аль-Лавров… просто Лавров…

— Аль-Лавров лучше, — спокойно возразил Али.

— Правда, — согласился Виктор, продолжая трапезу.

— Твой отец тоже просто Лавров? — поинтересовался предводитель каравана.

Виктор оторвался от чаши с кускусом, откинулся головой на верблюжье седло и вспомнил своего отца — Петра Федосеевича.

— Мой отец работал бригадиром на стройке.

— Когда он умрет, ты тоже будешь начальником строителей? — уточнил аль-Хариш.

— Нет.

— А-а-а, — понимающе протянул бедуин, — у тебя есть старший брат…

— Нет, — односложно ответил Лавров.

— Но как же…

— Али, мой старший брат пропал без вести.

— Ясно, — ответил бедуин, хотя ничего ему было не ясно.

— Вот так…

— Выходит, ты можешь сам себе выбрать занятие и имя?

— Выходит, так, — согласился Виктор.

— Аль-Лавров лучше, — удовлетворенно заключил аль-Хариш.