Позывной «Крест»

Ее лицо будто окаменело. Аль-Казаки знал это выражение лица у христианских монахинь и с недоумением посмотрел на командира. Аль-Джуляни делано рассмеялся: он давно уже отвык от женских отказов в чем бы то ни было.

— Да будет так! — сказал он стоявшему рядом с ним чеченцу Абу Хамзе, и тот выхватил кавказский кинжал — длинную полуметровую каму.

— Нет! — крикнул в дверях церкви подоспевший иорданец Абу Мус‘аб аз-Заркави. Он руководил созданной им организацией «Армия Единобожия и Джихада», и все чеченцы в «Аль-Каиде» подчинялись ему. — Сначала для интернета запишем видео с игуменьей о том, как благородно и гуманно ведут себя наши воины Аллаха, а потом возьмем монашек в заложницы, они нам еще пригодятся!

— Хорошая мысль, уважаемый Абу Мус‘аб аз-Заркави, — согласился аль-Джуляни. — Мы ведь не звери христианские. Не едим тело и не пьем кровь пророка своего.

С образованием у Абу Мухаммеда было все в порядке, и он легко извратил слова из Священного Писания.

— Вы можете говорить что угодно. Господь прощает глупцов, но не адово семя, — тихо, но очень твердо заявила настоятельница. — Ты будешь молить о пощаде, но он не услышит.

На скулах аль-Джуляни заходили желваки, он передернул затвор, отправив патрон в патронник, и приставил дуло автомата к голове матушки Пелагеи.

— Не ври, что не боишься смерти.

— Не боюсь, — ответила игуменья.

— Тогда умри…

— Аль-Джуляни! — Резкий окрик заставил бандита опустить автомат и обернуться.

Вслед за аз-Заркави в разоренный храм Иоанна Крестителя вошел рыхлый, давно не бритый рыжий мужчина, явно не уроженец Ближнего Востока. Сколько ему было? Пятьдесят? Шестьдесят? Кто знает. Пристрастие к алкоголю сделало его человеком неопределенного возраста.

Его натовская форма с множеством карманов не имела никаких знаков отличия. Поверх куртки на поясе красовался широкий ремень из отличной кожи с открытой кобурой на правом боку, из которой торчала рифленая рукоять канадского пистолета «Пара Орднанс Р14-45».

— Уведите ее, — буркнул аль-Джуляни двум бойцам своей группировки.

— Ты зачем разорил Маалюлю, аль-Джуляни? — спросил рыжий главаря банды после того, как Пелагею вывели из храма.

— У нас были сведения, что Башар Асад прячет здесь химическое оружие, — пояснил главарь «Ан-Нусры».

— Что?! — возмутился европеец. — Сведения? Мало одних сведений! У Колина Пауэлла тоже были сведения и даже пробирка, которой он тряс в ООН перед вторжением в Ирак. Что еще у тебя было, чтобы занять святой город бойцами, жалованье которым плачу я?

Молодой сириец потупил взгляд.

— Ты дурак, аль-Джуляни! Наши… — мужчина долго подбирал слово, — кураторы не одобрят такую выходку, но об этом, я полагаю, ты и не вспомнил.

Аль-Джуляни потупившись теребил четки, потом перевел взгляд на аль-Казаки.

— Нечего на казаха смотреть, сириец! — прорычал рыжий.

— Это было мое решение, — наконец признался аль-Джуляни. — И за все отвечать только мне!

Он по-прежнему перебирал старинные, искусной работы четки, подарок своего визави. Тот в сильном раздражении резким ударом выбил четки у него из рук и произнес подрагивающим от ярости голосом:

— Ты желаешь управлять Сирией, но поверь моим словам, ты еще не готов! Чтобы добиться благосклонности хозяина, не надо врываться в его дом с оружием. Обещая хозяину освободить дом, не надо этот дом разрушать. Игуменья отдала бы тебе руку пророка Яхья только за обещание не нападать на Маалюлю. И даже взяв Маалюлю, ты мог бы выманить у нее то, что мне надо, просто поклявшись не разорять монастырь.

Аль-Джуляни поднял глаза. Он действительно почувствовал себя дураком. Вот, оказывается, как все просто. Можно было не начинать этот бой, сохранив и боеприпасы, и смертников, которые еще пригодились бы.

— А теперь эти двенадцать монашек возомнили себя двенадцатью апостолами и жаждут мученической смерти! — почти кричал рыжий начальник. — И ты не то что не получишь руку пророка Яхья, но даже крупицы информации о том, где они ее спрятали!

Сириец аль-Джуляни с укоризной посмотрел на аль-Казаки и Абу Хамзу. Те разглядывали стены разрушенного храма, боясь встретиться глазами со своим командиром.

— Я уповаю не на пытки, а на «сыворотку правды», сэр… — нашелся Абу Мухаммед. — И еще: так как я глубоко ценю ваше доверие, то лично буду руководить поисками химического оружия. Я не предстану перед вами, пока не найду свидетельств нарушения Асадом своих обещаний мировому сообществу!

— Тогда ступай и найди его, брат! И да поможет тебе Аллах.

— Аллах акбар! — хором ответили аль-Джуляни, аль-Казаки и Абу Хамза и твердой поступью покинули христианский храм.

— И при чем тут химическое оружие? — тихо сказал себе европеец на не понятном никому языке. — Вот идиоты…

Второго декабря информационная служба радио Ватикана опубликовала заявление папского легата в Сирии монсеньора Марио Зинари. Священнослужитель сообщил о похищении двенадцати православных монахинь сирийского и ливанского гражданства. Цель похищения осталась неизвестной — боевики не выдвигали никаких требований.





2


— Эти люди готовы молиться на тебя за то, что ты спас монахиню! — восторженно произнесла Светлана, глядя в окно.

У отеля «Маалюля» уже собралась толпа, бурно обсуждавшая утреннее происшествие у гостиницы.


— Не сотвори себе кумира окромя Господа Нашего, сестра! — заунывным церковным голосом произнес Виктор.

— Так! Инок Ермолай! Ты, кажется, совсем распоясался! — обернувшись, нарочито строго прикрикнула на него по уши влюбленная Светлана. — Что за это сделать с тобой, инок Ермолай?

Она стала тихо подкрадываться к Виктору. Он же невозмутимо перебирал свои вещи.

— Покрый нас от всякого зла честным твоим омофором, — процитировал «Царице моя преблагая» Лавров, затем вдруг сказал абсолютно серьезно: — Выбираться нам отсюда надо. Убьют нас…

Эти слова подействовали на девушку как ушат холодной воды. Она замерла на месте.

— А как же длань Иоанна Крестителя? Ты забыл о нашей миссии.

Виктор обернулся к Светлане и посмотрел ей прямо в глаза:

— Ты ее хоть раз видела, ту длань? Как она выглядит?

— Ну-у-у… — растерянно протянула Светлана.

— Вот и я о том же. Нас послали за каким-то хреном! В никуда и ни к кому. Понимаешь? И я, дурак, повелся. Как студент-первокурсник.

— Но отец Лука сказал, вернее, написал, что это сделали мандеи…

— Мало ли, что написал отец Лука. У него есть доказательства? — рассердился Виктор. — Я с таким же успехом могу сказать, что это сделали нанайцы. Поехали на Дальний Восток? Может быть, эта длань у нанайцев?

— Что за истерика, брат Ермолай? — взъярилась Светлана, сверкнув глазами. — Мы прибыли сюда с великой миссией! Вернуть длань христианскому миру.

— Хорошо! — успокоился Виктор. — Что ты предлагаешь? У тебя есть план?

— Я предлагаю? А ты здесь для чего нужен? Ты же расследователь!

— Хорошенькое дело! — передразнил Виктор. — Принеси нам длань, брат Ермолай, только мы не знаем, где она, и не знаем, как она выглядит. Понятия не имеем, кто ее видел в последний раз и существовала ли она на самом деле…

— Она была и есть! И отцу Луке я верю. Не кощунствуй! И… у меня уже есть план.

— Какой, если не секрет? — поинтересовался Лавров.

— Пойти к лидеру «Ан-Нусры», поздравить его с победой и преподнести какой-нибудь дар. Как это принято на Ближнем Востоке.

— С чего это вдруг?

— С того, что мы сразу же попадем под его покровительство, и нам будет легче достичь своей цели.

— Отличный план! Глупее не придумаешь!

— Это почему? — обиделась Светлана и покраснела до ушей.

— Деточка, это тебе не звездная европейская тусовка! Мы для них иноверцы, а значит — неверные, а значит — враги. Им наплевать на твои дары. Лучшим подарком для их лидера будет, если ты сама себе отрежешь голову и принесешь ее на подносе.

— Ты очень плохого мнения о мусульманах.

— Я очень плохого мнения не о мусульманах, а о бандитах, которые прикрываются исламом, — не сдавался журналист. — Под их влияние попадают простые честные люди и становятся в лучшем случае бандитами, а в худшем — шахидами-смертниками.

— Делай как знаешь! — не стала спорить Светлана.

— Сделаю, как знаю, — ответил Виктор.

На том и закончили.





* * *


Лавров уже третий час пытался выбраться из Маалюли. Один… Без Светланы. Она осталась в отеле с твердым намерением действовать в одиночку.

«Эмансипированная дура! — злился журналист. — Связался на свою голову. Теперь отвечай за нее. Подожди, Лавров. А почему ты должен отвечать за нее? Она не ребенок». Опять включилась старая привычка Виктора мысленно беседовать с самим собой. Один Лавров был прагматик, преследующий цель, второй Лавров — циник и критик самого себя. В результате таких бесед Виктор часто приходил к единственно верному решению.

— Нет, подожди, дружище. Ты же с ней спал, — отвечал Виктору второй Лавров. — Это уже к чему-то да обязывает.

— К чему?

— Ну, тебе лучше знать.