Последний защитник для альвы

Такая маленькая и хрупкая девочка, которая не доставала ему и до плеча. Напуганная и упрямая одновременно.

Дикие земли не терпят слабых.

У лорда Хейдара не было сыновей, была только дочь.

И все равно в это невозможно поверить.

— Ты смеешься надо мной? Ты умеешь драться? Умеешь держать оружие в руках?

— Немного, — сказала она, и в этом не было ни капли кокетства. Ее учили. Пусть она уступала мужчинам в силе, но, в случае необходимости, могла за себя постоять.

Она рассказала о варгах и о тенях, и о болотных огнях тоже. О том, как холодно бывает в горах зимой, о том, как на вершинах еще лежит снег, а в предгорьях, по весне, уже раскрываются синенькие колокольчики крокусов и желтые звездочки гусиного лука. И поля красного мака в середине лета… О серебряных бубенцах, отпугивающих злых духов, о старом Ваке, который знает следы всех зверей и всех птиц, о Тьюгге, который учил ее ловить рыбу заостренной острогой.

Полжизни ее прошло под открытым небом, вместе с отцом.

Не верилось.

Потом им принесли еще вина и пирожки с капустой, с мясом и с ягодами.

И Ивен забылась слегка, смеялась, рассказывая, как Оттер однажды пытался поймать выдру, стащивщую у него крупную рыбину, которую он собирался жарить к ужину. Но выдра оказалась хитрее, и пока он ловил ее, она перетаскала из ведра весь дневной улов.

Эйрик слушал. Это было приятно слушать. Настоящая жизнь звенела в ее словах и разливалась рекой. Удивительная жизнь.

А потом как-то незаметно начало темнеть. Осенний день короток.

Принесли свечи.

Ивен попыталась было встать, но замешкалась, не решилась.

— Уже так поздно, — осторожно сказала она.

— Я бы хотел, чтобы ты осталась, — сказал он.

«До утра». Но нет, этого он не сказал.

А она смутилась. По-настоящему, покраснела, отвела глаза.

Она все поняла правильно.

— Отец ждет меня, — сказала тихо.

Эйрик встал.

Она встала тоже, и стояла сейчас рядом с ним, так трогательно задрав подбородок, заглядывая ему в глаза. Почти с мольбой. «Отпусти меня».

Как же ее отпустить?

— Ты придешь завтра? — спросил он. Пока только спросил.

— У меня есть выбор?

Вся легкость беседы исчезла разом.

— Наверно, нет, — он попытался усмехнуться, превратить это в шутку, но было не весело. — Неужели сейчас было так ужасно говорить со мной?

— Нет, — сказала она. — Мне было приятно говорить с вами, сир. Но ужасно понимать, что это все ложь… все эти разговоры. Мы не друзья. И я не могу уехать домой. У меня нет выбора. Все это лишь притворство…

— Разве плохо чуть-чуть притвориться?

— Да, — сказала она. Отвернулась, словно пряча слезы.

— Значит, только ради отца?

Она кивнула. Дрогнули губы.

Она была так невыносимо хороша… Тонкий аромат рябины и ромашек.

И невозможно устоять. Притянуть к себе, почувствовать ее взволнованную дрожь всем телом, ее тепло…

— А если я попрошу, чтобы ты поцеловала меня? — тихо спросил он, обнимая. — Ради отца? Ради его будущего?

Наклониться и коснуться губами ее губ.


И тут же…

На мгновение даже потемнело в глазах. Эйрик никак не ожидал такого. По крайней мере, такой силы.

Пощечина. Такая, что онемела челюсть и, кажется даже, что-то хрустнуло.

Огонь в ее глазах. Настоящий дикий огонь. Ноздри гневно дрожат, сжаты зубы. Паника и ненависть разом.

Она дернулась было из его рук, но что толку.

— Теперь я верю, что ты убивала варгов, — сказал он, потер щеку, на губе выступила кровь. — Но от меня тебе так просто не убежать.

Отчаянье.

Ее губы дрожат, но она молчит.

— А все было так хорошо, — сказал он.

— Да. Я почти поверила, — она попыталась выпрямиться, взять себя в руки. — Отпустите, ваше высочество, вы обещали не применять силы.

— Я? — удивился он. — Мне кажется, это ты ударила меня?

— Простите…

— За пощечину?

— Я испугалась…

— Испугалась? Тебя никто раньше не целовал?

— Нет, — сказала она.

— А если я попытаюсь сделать это снова?

По ее щеке неожиданно скатилась слеза. Ивен быстро смахнула ее, вдохнула поглубже.

— Я буду ненавидеть вас, сир.

В ее глазах было что-то такое… непостижимое. Словно магия. Такое, что Эйрик уже почти готов был сдаться.

Совсем готов.

— Давай так, — сказал он, — сейчас ты обнимешь и поцелуешь меня. Сама. Всего один поцелуй. И я отпущу тебя домой. Ты можешь уехать.

Она моргнула… чуть дрогнули брови. Она пыталась решиться, но решиться никак не могла.

— Всего один поцелуй и ты свободна, — сказал он. — Разве я многого прошу?

— Зачем вам это, сир?

Странный вопрос.

— Я так хочу.

— Хорошо, — сказала она. — Обещаете мне?

— Да.

Она поверила. Так просто. Потянулась, встала на цыпочки. И все равно, была слишком маленькой, чтобы достать. Тогда она подняла руки и обвила его шею, заставляя склониться к себе. Совсем не стесняясь прикосновений, просто не желая. Не желая — с ним. Он наклонился, обхватил и чуть приподнял ее.

Она собиралась с духом, словно собираясь прыгнуть с обрыва в пропасть.

И тогда он не удержался, поцеловал ее сам. Она вздрогнула, но не отстранилась, и это стоило ей усилий. Ответила на поцелуй. Ее губы были теплые и мягкие, и казалось…

Вот сейчас, сейчас… и все…

Его рука скользнула по ее бедру.

Нет…

Ее руки уперлись в его плечи, отталкивая.

— Только поцелуй, — тихо сказала она.

— Да…