Последний альбом
Часть 2 из 4 Информация о книге
Конечно, Том не мог не заметить, что они буксуют по части вдохновения. Потому он и заслал Джулиана и Уилла послушать меня в клубе Troubadour. Я спела пару каверов Дилана, немножко Velvet Underground – вряд ли тогда в Лондоне про них вообще слыхали, – ну и всякое обычное старье из сборника баллад Чайлда[2]. Собственные песни припасла под конец. И на «Опрокинутом небе» уже знала, что они у меня в кулаке. Уилл Господи, ну и голосище у нее был! Лесли только открыла рот, как мы с Джулианом поглядели друг на друга и заулыбались. Когда она дошла до «Опрокинутого неба», мы уже чуть не по столам рванулись зазывать ее в Windhollow. Том Если подумать, надо было сразу сообщить Арианне, что мы нашли новую солистку. Я и должен был сообщить; это моя обязанность как менеджера. И то, что Лесли американка, Арианна, видимо, восприняла как плевок в лицо. Поэтому я с самого начала взял вину на себя. И все же Джулиан так себе и не простил. Именно поэтому я и снял на лето Уайлдинг-холл: чтобы вырвать Джулиана из его гнусной конуры в Госпел-Оук. Гаже и депрессивнее жилища, доложу я вам, просто не сыщешь. Пожить там с неделю – я бы и сам, пожалуй, сиганул из окошка на мостовую. Но это, пожалуй, вычеркните. Хватит с меня шизанутых фанатов, которые во всем винят исключительно меня. Я только хочу сказать, что идея выглядела удачной: три месяца в живописных развалинах старинного особняка на лоне прелестной английской природы. Задним умом все крепки. Так говорят у вас в Штатах? У меня заднего ума нет и не было. А насчет Windhollow Faire я и вовсе конкретно лажанулся. Глава 2 Лесли Я туда ехала вместе с Джулианом. У него был древний «моррис-майнор», и когда мы загрузили в машину его гитару и всякое оборудование, я еле втиснулась. Остальные отправились в фургоне. Разумеется, я слышала Джулиана раньше, первый альбом группы у меня тоже был. Но живьем я его толком не видела. Про него болтали, что Джулиан Блейк, мол, самый прекрасный юноша на белом свете. Естественно, я сразу уперлась и решила демонстративно не обращать на него внимания. Надо признать, я жутко стеснительная. И не забудьте, мне было всего семнадцать. Мать и отчим у меня американцы. Оба погибли в автокатастрофе, когда мне было пятнадцать. Мой биологический отец был из Йоркшира; до моей мамы у него уже была другая жена и другая семья. Я родилась в Англии, когда папа с мамой еще не разошлись, поэтому гражданство у меня двойное. На летние каникулы я часто заваливалась к отцу и подружилась со своей сводной старшей сестрой, так что после гибели матери и отчима переехала к сеструхе в Ротерхит, на юго-восток Лондона. Училась я не особо, зато умела петь. Папа вообще был мастер – постоянно подпевал радиоприемнику, но много знал и старых народных английских песен. Можно сказать, я у него училась со слуха. Просто запоминала мотивы. Не сказала бы, что мне легко дался переезд к сестре. Только из-за того, что я американка, меня с ходу сочли задавакой. Друзей никаких. Пару раз меня грубо отшивали, а если я пыталась огрызаться, то сама и оказывалась виноватой. В конце концов я просто перестала ходить в школу. Но никто не собирался меня контролировать – полагаю, из-за того же антиамериканизма. Да и вообще в начале семидесятых по улицам слонялись толпы недоростков. Я рванула на Илпай-Айленд и поселилась в тамошней коммуне. Тогда и начала выступать. Джулиан старше меня всего на год – точнее, на 14 месяцев. Робок он был патологически, куда стеснительнее меня. Но тогда, по пути в Уайлдинг-холл, я этого не понимала. Думала, что Джулиан задирает нос. Он из Хэмпстеда, а я хипповая блондинка из Коннектикута, хоть и живу в Лондоне уже год. Выглядела я старше своих семнадцати, так что сначала ему казалось, что я его за малолетку держу. Я ничего не знала, пока Уилл меня позже не просветил. Они росли вместе, и Уилл иной раз служил ему вроде как толмачом, говорил от его имени. Бывало, Джулиан так смущался, что мог только стоять рядом и битую четверть часа таращиться в потолок, не в силах выдавить ни слова. «Облачный принц» – это я написала про Джулиана. Мальчик с небесными глазами. Джон Это точно. В юности он казался совершенно не от мира сего. Я от него глаз отвести не мог, такой красавчик. Аж жутко становилось. Его считали геем, но сие, к сожалению, неправда. Геем был как раз я, хотя открылся уже после того лета в Уайлдинг-холле. Поверьте, будь у меня хоть малейшая тень надежды, уж я бы ее разглядел, но с Джулианом мне абсолютно ничего не светило. Знаю, сейчас вы на меня смотрите и думаете: «Ага, как же, Шерлок!» Но тогда вы и сами все поняли бы. Я ведь в те дни был скорее наблюдателем. Ну да, вы же видели всякие документальные кадры и ролики наших живых выступлений на YouTube. Я как раз постоянно торчал в глубине сцены за ударной установкой. Но смотрелся миленько, а? Джулиан был прекрасен: высокие скулы, ореол темных волос, а кожа такая бледная, что хоть пиши на ней, как на пергаменте. И потрясающие руки, очень крупные, с длиннющими пальцами. Когда он играл на гитаре, я глядел на его пальцы и оторваться не мог, как под гипнозом. Стоило ему открыть рот и запеть «Потерянные вторники» или «Распростертое утро», и я натурально таял! Это я-то! Барабанщик! Глазел на него и мечтал – молился! – не о том, чтобы он меня поцеловал, а чтобы написал обо мне песню. Но знаете, была у него такая придурь – не терпел прикосновений. Его аж передергивало, когда кто-то слишком близко подходил. Не только я – многие парни не в восторге, когда рядом ошивается другой мужик, – а вообще. Взять Арианну. Она-то думала, что у них любовь, а он к ней почти не притрагивался. Поэтому меня так удивила та девица. Имя у нее, может, и было, но мне оно неизвестно. Единственная женщина – вообще единственная личность, – с которой он сблизился. Я имею в виду, физически. Нет, я за ними не подсматривал, я не про то; просто она была единственным человеком, которого он на моих глазах охотно трогал, даже целовал. Если она, конечно, и правда была человеком. Эштон В фургон я взял Уилла и Джонно. Прибыли примерно в полдень. Рулил я; у этих двоих лопухов прав еще не было, только у меня и Джулиана. Поехали по А-31 до Фарнхэма, а дальше там только кривые проселки да крохотные деревушки. Во всяком случае, раньше так было. Гемпширская глубинка, пейзажи как из книжки «Ветер в ивах»[3]. Прекраснейшее место на земле. Теперь-то небось там все забетонировали и застроили; с тех пор так и не собрался с духом туда смотаться. Не застроили? Ну и слава богу. А все равно не поеду. До сих пор помню первое впечатление от Уайлдинг-холла. Дорожного знака никакого, только здоровенный валун, на котором высечено название – пожалуй, лет с полтыщи назад. Чистый антиквариат. Дорога через живую изгородь такая узкая, что ветки с обеих сторон барабанили по окнам фургона, будто пытались нас заграбастать. Одна дотянулась-таки, хлестнула меня по физии. Кровь аж на ветровое стекло брызнула. А потом еще и нагноение. Вот, гляньте, шрам остался – и все из-за той проклятой дубовой ветки! Ехали мы, ехали, ехали и ехали, осточертело. Наконец кусты закончились, пошли поля, пастбища. Границы между ними размечали древние каменные стены, тоже лет по тыще, если не больше. Там еще доисторический курган, но мы его тогда не заметили. Я-то не суеверен, а вот Уилл как раз наоборот. Вечно копошится в архивах Сесил-Шарп-Хауса[4], ищет старинные жестокие романсы, баллады всякие. Там он отрыл «Палач целует мой остывший лоб». Знал бы он, что в шаге от нашей усадьбы есть курган, остался бы в Крауч-Энде. Одно слово – псих. От него и поползли все эти слухи. Нет, я Уилла обожаю и порву всякого, кто на него косо взглянет. Но он докурит любой косяк, заглотит любое колесо и дососет любую пинту, до которой дотянется. И каждого вусмерть задолбает своими идиотскими теориями. И Джонно такой же, два сапога пара. Так и запишите. Мое мнение о происшедшем? А хрен его знает, не имею представления. Но я хоть не боюсь признать, что в мире существуют вещи, которых нам не понять. Прекраснее девушки я в жизни не видел. Вот клянусь. Женат был пять раз, каждую из жен считаю красавицей. Но такой никогда не встречал. На нее глянешь – и хочется себе сердце из груди вырвать, так щемит. Любой из нас так скажет, кроме Лес. Она, так полагаю, скорее хотела вырвать сердце девчонке, а не себе. Том Уайлдинг-холл – глушь, но в том-то и соль. Для меня, во всяком случае. Чем дальше от Лондона, тем лучше. Там и по сей день мобильник сигнал не ловит. Не знаю, как новые хозяева обходятся. Может, это им и нравится. Ничего отвлекающего – вот чего я хотел для группы. Им надо было оправиться, прийти в себя после смерти Арианны. Всех ее гибель травмировала в той или иной степени, а Джон к тому же потерял мать: умерла от рака. Они же просто дети были, не забывайте, совсем дети, особенно Лес. Она тогда недавно осиротела, жила с безмозглой сестрой-алкоголичкой и ее отпрысками, ютилась в социальной квартирке в Ист-Энде, пока вообще не сбежала на улицу. Душой она состарилась очень рано. Даже тогда, в юности, по ней это было заметно. Крепкий орешек. Короче, я придумал коварный план: загнать их в гемпширскую глушь, поселить этакой артистической коммуной и посмотреть, что выйдет в итоге. Прекрасный план, и не мной изобретен, проверен на практике. Молодость – а мы все были тогда молодыми – изумительная штука. Твори, меняй мир по своему замыслу! Своего рода утопия. Семидесятые годы! Результат налицо: тот альбом, пусть даже потребовались годы, чтобы до публики дошло. Прогрессив-фолк нашел свое место под солнцем, и первый альбом Windhollow укладывался в его стандарт. Но «Уайлдинг-холл» взломал все стандарты жанра и задал новую тенденцию. Мне есть чем гордиться, как и всем ребятам. Прекрасная работа, ни одной халтурной песни. Конечно, и первый альбом вовсе не позорный. Пара слащавых треков типа «Мисс Марии, я скучаю» и «Заблудился во тьме» немного недотягивали, а Уилл злоупотреблял всякими залихватскими завитушками – я еще не успел выбить из него эту придурь. И разумеется, название группы отдавало безнадежной попсой: Windhollow Faire. Оказалось, в той захолустной деревеньке, в Уиндходдоу-Фэйр, Эштон впервые подцепил девицу. Где-то в Оксфордшире дыра. Интересно, догадалась ли про название та девка. Кто бы она ни была. Но второй альбом – там просто волшебная химия. Алхимия, как Джулиан говорил. Он был насквозь пропитан разной магией в духе Алистера Кроули, астрологией и черт знает чем еще. Хиромантия, определение судьбы по шишкам черепа. Чтение заклинаний. Он и альбом хотел превратить в своего рода заклинание. Наделить его колдовской силой. Прослушаешь «Уайлдинг-холл» – и тут же, сам того не ведая, меняешься. Превращаешься в зачарованного. Это его словечко, я тут ни при чем! Помню, Джулиан действительно верил в такие штуки. Но знаете, учитывая всю мощь альбома и то влияние, которое он приобрел в последующие годы, я и сам готов поверить в колдовство, особенно если принять во внимание лавину тотальной невезухи, совпавшую с его выходом. Глава 3 Уилл Усадьба представляла собой шикарные руины. Вроде пьяной светской львицы, у которой только и осталось что тряпки да побрякушки, которые на ней надеты, а она все равно не желает уходить с вечеринки. Встречал я таких дамочек. Ничего грандиозного: не Хогвартс и не аббатство Даунтон. Но здание немаленькое и размашистое, по-настоящему старинное. Попадались и донорманнские детали – под деталями я подразумеваю останки каменной стены вокруг сада. Джулиан заявил, что там находилось поселение бронзового века. Ему, видишь ли, магия подсказала. Может, и не врал; магия – его стихия. По преимуществу полная бредятина: стеклянные шары, карты Таро, фимиам… Эштон меня совсем извел: обвинял в том, что я суеверный. Ну да, я стучу по дереву, не поминаю лукавого, но надо же уважать обычаи. Можно сказать, по традиции. Я верю, что все случается не просто так и в старые добрые времена именно так и было. Даже если не видишь причину, лучше не копайся в том, чего не понимаешь. Не зная броду, не суйся в воду. Только и всего.