После войны

– Какой, должно быть, шаг вперед по сравнению с тем, что там было раньше.

– Там было… не то, что мы думали.

– А ты что, спросила?

– Он… даже оскорбился.

– И ты ему поверила?

– Да.

Рэйчел не хотела задерживаться на этой теме, поэтому хлопнула в ладоши, привлекая внимание гостей:

– Прошу к столу.

Сьюзен Бернэм сощурила глаза:

– Миссис Морган, вы сегодня какая-то другая.

Хайке подала первое блюдо – луковый суп, такой ароматно-пикантный, что после третьей ложки все принялись нахваливать кухарку. Разговор до подачи основного блюда скользил по верхам, и Рэйчел решила вовлечь в беседу майора Бернэма, рядом с которым сидела. Остававшийся до того тихим и немногословным, в беседе один на один он мгновенно подобрался.

– Вероятно, случилось что-то серьезное, если Льюис не смог отложить дело до утра.

Рэйчел не знала наверняка, что полагается отвечать в таких случаях. Как и большинство жен военных, она привыкла не распространяться о деятельности мужа.

– Он очень добросовестный и принимает близко к сердцу все, что происходит в его округе.

– За наше завтра жертвует своим сегодня?

Тонкая шпилька, но у Рэйчел нашлась своя:

– Он сражался на войне, теперь сражается в мирное время. И так же не жалеет сил.

– В некотором смысле мирное время труднее. Труднее выявить врага.

– Льюис не любит слово «враг». Он его запретил. Но прощает легче, чем я.

– Может, потому, что ему и прощать меньше.

Льюис как-то сказал, что прощение – самое сильное оружие в их арсенале. Отвлеченно, в каком-то абстрактном смысле, Рэйчел это понимала, но Бернэм облек в слова то, о чем она думала, но не могла сформулировать. Льюису легче простить, потому что он не пережил потерю так, как пережила она. Для него все прошло вдалеке; она же была там. «Я не уверена, что ты можешь понять» – ее собственные слова. Но это уводило ее именно в том направлении, которого она хотела избежать.

– Сьюзен предупреждала, что вы хороший дознаватель. Как идет проверка? Выявляете преступников?

– В анкете слишком легко напустить туману. Поэтому я стараюсь лично опрашивать как можно больше людей. В конце концов, что может быть вернее, чем посмотреть человеку в глаза?

– А вы можете определить? Посмотрев в глаза?

Бернэм посмотрел в глаза ей. Его – с длинными ресницами и желтыми тигриными радужками – были обезоруживающе красивы.

– Те, кого считаешь виновными на основании их поведения или биографии, часто оказываются невиновными. На этой неделе я допрашивал бывшего полковника, который пытался заняться бизнесом. Классический пруссак: авторитарный, воинственный, ни в чем не раскаивающийся. Ненавидел южан. Привык ни с кем не считаться. Но он всей душой презирал Гитлера и партию. Как и многие прусские военные. Оказался чист. Люди, которых я хочу допросить по-настоящему и которых необходимо допросить, вообще уклоняются от заполнения анкет. У больших шишек обычно есть связи или средства, они могут позволить себе не работать, поэтому не утруждают себя анкетами.

– И многих поймали?

– Пока нет. Мы посадили в тюрьму около трех тысяч.

– Но это же много.

– Нет, если учесть, что заполнен миллион анкет.

– А сколько вас устроит?

Бернэм поднес хрустальный бокал к пламени свечи, ловя свет.

– Дело не в цифрах, миссис Морган.

Рэйчел на секунду представила, что должен чувствовать допрашиваемый под этим испытующим взглядом. Мотивы Бернэма, похоже, были куда глубже, чем простое исполнение обязанностей, не такими уж рациональными, как он пытался внушить. За сдержанностью и умением разделить эмоции и интеллект угадывалось что-то еще.

– Что побудило вас стать дознавателем?

Бернэм положил вилку и нож и промокнул рот салфеткой.

– Теперь вы допрашиваете меня, миссис Морган.


Рэйчел засмеялась:

– Простите. Просто я… мне интересно, что заставило вас выбрать именно такую работу.

Бернэм налил себе вина. Рефлекс человека, привыкшего контролировать ритм и направление разговора. Сейчас он давал понять, что тема исчерпана.

– Хороший рейнвейн.

Рэйчел больше не настаивала, и до конца основного блюда они говорили о достоинствах немецкой кухни в сравнении с английской. Тему тут же подхватила миссис Томпсон. Когда Хайке унесла тарелки, миссис Элиот заметила, что Льюиса до сих пор нет, и, выразив надежду, что у него все хорошо, предложила тост:

– За губернатора Пиннеберга.

Рэйчел и забыла, что назначила время для возвращения Льюиса. Она упомянула об этом, чтобы защитить его и не расстраивать гостей, но сама нисколько не верила, что он и вправду появится. Мало того, Рэйчел вдруг поймала себя на том, что за весь вечер ни разу даже не вспомнила о муже и, руководя всем сама, чувствовала свободу. Неужели ей лучше без него? Поднимая бокал, она представляла не Льюиса, но некоего безликого чиновника, которого никогда не встречала.

– И за хозяйку, – добавил капитан Элиот. – Должен сказать, обед был первоклассный, миссис Морган. За Рэйчел.

– За Рэйчел.

– Это заслуга кухарки Греты, а не моя.

– Значит, и ей мои комплименты.

– Непременно передам. А вот примет ли она их – это уже другой вопрос. До сих пор упорно сопротивляется моим попыткам быть вежливой.

– А наша кухарка просто ужасна, – пожаловалась миссис Бернэм. – Сплошная манерность и жеманство. «Mina Farter waz unt Nopleman!» А потом выясняется, что она ничего не выдумывает. Я не верила ни единому ее слову, пока она не показала свои украшения. Бог ты мой. – Миссис Бернэм распахнула шаль, чтобы продемонстрировать приколотую на груди брошь с топазом размером с лесной орех. – Триста сигарет и бутылка «Гилбиз».

Миссис Томпсон ахнула от восторга:

– Боже, какая прелесть!

– Ну, Кит ведь бросил курить, так что появились излишки. И наша обязанность помогать, чем можем. Думаю, она была рада.

Рэйчел передернуло при виде драгоценности, обмененной на сигареты, ей стало жалко кухарку, которую явно вынудили к этому. Было сегодня в Сьюзен Бернэм что-то чересчур дерзкое, даже нахальное. Что-то раздражало сегодня Сьюзен. Уж не то ли, что не она стала центром этой маленькой солнечной системы?

– Слово «аристократ» обычно расшифровывается как производитель оружия, верно? – Капитан Элиот обратился за подтверждением к специалисту по денацификации.

Бернэм вертел в руке бокал.

– Будь все так просто, мы бы быстро переловили всех «фонов» в Германии.

– А как ваш «nopleman», Рэйчел? – спросила Сьюзен. – Хорошо себя ведет?

Она нарочно задала вопрос во всеуслышание, так что Рэйчел пришлось ответить.

– Неловкие моменты случаются, но в целом, думаю, все идет так, как и ожидалось.

– Ах, бога ради, поведай же нам об этих неловких моментах.

– Да всякие бытовые мелочи, – непринужденно отмахнулась Рэйчел. – Кто из каких тарелок ест. Кто пользуется боковой дверью. В таком духе.

– Не представляю, каково это – жить под одной крышей, – вздохнула миссис Томпсон. – Как вы справляетесь? – Вопрос прозвучал так, словно речь шла о больном со смертельным недугом. – Это ведь страшно неудобно.

– Как-то справляемся. Как сказала Памела, мы все здесь везучие. – Взмахнув салфеткой, Рэйчел объявила следующую стадию вечера: – Думаю, пора нам спеть.

Компания переместилась к роялю. Сборник рождественских гимнов уже стоял на подставке, и Рэйчел, сев за инструмент, бодро исполнила «Я видела три корабля», потом оттарабанила «Храни вас Бог, веселые джентльмены». При каждом припеве майор Бернэм выражал бурную радость, шлепая по пианино ладонями – получалось не в ритм – и всех перекрикивая. На фоне поднабравшейся компании это было не так заметно, но Рэйчел разнервничалась: его как-то уж слишком быстро забрало. Воспитанный, выдержанный человек, с которым она беседовала за обедом, превратился в свинью. Она выровняла корабль исполнением «Средь хмурой зимы» и попыталась успокоить надвигающийся шторм «Молчаливой ночью», но Бернэм настоял, чтобы они спели на немецком, и все испортил, издевательски коверкая слова и обращая песню в злую пародию.

– А как насчет Гилберта и Салливана? – спросил капитан Томпсон. Он нашел на рояле издание в кожаном переплете и открыл его на «Пиратах Пензанса». – Как раз для вас, майор.

Бернэм поставил бокал и выпрямился. Рэйчел уловила его пьяное дыхание и почувствовала, как устремляются вверх пузырьки подавляемого гнева. Он запел в тон, агрессивно и во весь голос:

Я образец современного генерал-майора.

Я информационный овощ, животное и минерал.

Я знаю королей Англии и исторические битвы назубок

От Марафона до Ватерлоо в порядке категорическом…





Рэйчел сбавила темп, чтобы он поспевал, но остроумный галоп текста оказался Бернэму не по силам. После первой строчки каждого куплета он сбивался на «ля-ля-ля», при этом все сильнее и сильнее колотя ладонями по крышке рояля. Посреди последнего куплета стоявшая на рояле ваза рухнула на пол.

– Оп! – сказал Бернэм.