Порвали парус

– Владимир Алексеевич скажет, что это технически невыполнимо. У евреев нет единого генокода, разве что оставить одних сефардов?.. А как же ашкенази и остальные, примкнувшие?

Бондаренко возразил с тем же напором:

– От примкнувших мы все стараемся избавиться в первую очередь!.. Так что к Израилю нужно присмотреться.

Мещерский только взглянул на меня, я ответил бесстрастно:

– Сегодня, если еще не знаете, Вашингтон потребовал от Израиля передать под международное наблюдение все атомное оружие Израиля, раскрыть расположение подводных лодок с крылатыми ракетами и допустить международную комиссию на все тайные ядерные объекты Израиля. Это я к тому, что Израилем уже без нас занимаются.

Бондаренко посмотрел на меня с недоверием.

– А Штатам это зачем?.. Там и так евреи всем правят!

– Там не те евреи, – напомнил я.

– А какие?

– Одни евреи были в Красной Армии, – ответил я, – другие в Белой. И было их примерно одинаково… Так что в Штатах американские евреи требуют, чтобы Израиль разоружился и открыл все свои секреты для международных инспекций. Что значит, штатовских.

Мещерский подытожил:

– Правительства ведущих стран договорились об открытости и совместной борьбе против терроризма. Но не так, как раньше, тогда больше декларации, красивые сотрясения воздуха, патетические жесты, а всерьез и очень жестко… И все же немного опоздали. На год-два бы раньше, удалось бы предотвратить катастрофу.

Бондаренко, единственный, кто ничуть не помрачнел от того, что планета обеднеет на миллиард человек, бодро потер ладони.

– Но вот теперь, после такого теракта… который и терактом не назовешь, надо придумать что-то пострашнее!.. спецслужбам будут развязаны руки!

Бронник пробормотал:

– Потому все сразу и скажут: кому это выгодно – тот и сделал. Осталось только понять, спецслужба какой страны провернула такое.

– Тут не угадать, – сказал Кремнев. – Всем спецслужбам и силовым структурам это выгодно. Всех стран!

– Уверен, – добавил Бронник, – завтра-послезавтра в ряде стран воспользуются случаем и введут военное положение!

Бондаренко посмотрел с интересом на Кремнева.

– А еще… где-то вояки под этим удобным предлогом устроят переворот и захватят власть. Чтобы защитить народ, а как же.

Мещерский сказал мрачно:

– Наше счастье, что этот мерзавец сконструировал вирус, который убивает людей только определенной расы, а не всех подряд!

Я ответил нехотя:

– Да, конечно…

Он взглянул в упор.

– Но возможно и так, чтобы косил всех?

– Да, – ответил я. – Но на уровне простой чумы достаточно сделать сыворотку, а вот на генетическом… м-м-м… это каждому человеку делать операцию в специализированном институте. Но надо еще знать, как ее сделать.

Он спросил настойчиво:

– Можно ожидать и такое? На генетическом?

– Не совсем сейчас, – ответил я. – Для этого нужно копнуть глубже. Но, в принципе, возможно. Хоть и не сразу. Вы же знаете, уже начинаем искоренять генетические болезни, но сперва самые редкие, вроде гемофилии, хотя простой народ требует, чтобы сперва избавили от гриппа…

Бондаренко хмыкнул.

– Даже я знаю, что от гриппа избавить в миллион раз труднее, чем от редкой болезни. Там нужно не один ген поправлять, а тысячу, да еще так, чтобы друг о друга шестеренки не поломали. Потому, понятно, все лаборатории по всему миру должны быть под тотальным контролем. А которые избегают контроля, должны быть уничтожены. Моментально! Лучше всего бы вместе с работающими там.

Он вздохнул.

– Понимаю. Время жестоких решений. Никогда такой эпохи в истории людей не было.

– Если действовать по-старому, – сказал я, – всем кирдык. Всему человеческому роду. Вообще-то можно создать такой вирус, что человек умрет, а разлагаться не будет. Либо засохнет, мумифицируется, либо при засыхании рассыплется в пыль…

Кремнев взглянул на меня зло.

– Вот какие планы вынашивают в лабораториях?


– В лабораториях не вынашивают, – ответил я. – Такой вирус создать невероятно сложно, ученые понимают. И тот, кто создал вирус африканской чумы, это прекрасно знал.

– Потому пошел на риск?

– Для развитых стран риска не было, – напомнил я. – Даже в Штатах, где негров сорок миллионов, остальное население моментально выйдет на улицы и уберет трупы. Затем пройдут по квартирам и вытащат умерших оттуда, а во дворе уже будут ждать передвижные крематории. Еще проще будет в Европе, где негров всего горстка на трехсотмиллионную Европу. Справятся в первые два-три дня. Пример подаст Германия…

Кремнев хмыкнул.

– Ну да, с ее опытом… еще живы ребята, что обслуживали крематории в концлагерях.

Я закончил невозмутимо:

– Если такая эпидемия доберется до Европы… а она уже на пороге, дисциплинированные и организованные немцы соберут трупы и сожгут в первый же день. И заживут, как жили прежде, до эпохи мультикультурности.

– Значит, штатовцы не слишком навредят своим союзникам по НАТО?

– Напротив, – сказал Бондаренко, – помогут, хотя об этом никто не заикнется.

Я вздохнул, развел руками.

– Да, подозрение падает на Штаты. Хотя там впервые в мире и принята декларация о равенстве рас, но именно в Штатах и самый высокий градус вражды между расами. Настоящий, хотя там и говорят громче всех о политкорректности и равенстве.

– Выше только в странах Восточной Европы, – уточнил Мещерский. – Коммунисты настолько упорно вдалбливали тезис о равенстве рас, что местное население вместе с коммунистами возненавидело и негров, которым обязаны были выделить в своих университетах солидные квоты и платить повышенные стипендии вне зависимости от их успеваемости.

Кремнев хмыкнул.

– Да, это Хрущев начудил… Его упрекают за кукурузу, но когда начал негров массово приглашать из Африки на учебу и давать лучшие места в универах, да плюс стипендии втрое выше профессорского жалованья, то народ, естественно, сразу возненавидел чужаков, что только развлекались да местных студенток трахали.

– Не говоря о том, – заметил Бондаренко, – что негры из Африки во всем вели себя не совсем так, как нужно держаться в европейских городах. Все верно, в Восточной Европе терпимость и дружелюбие к неграм насаждала коммунистическая власть, а в Западной Европе это прививалось самим обществом. Потому у нас неприязнь не только к прошлой власти, но и к тому, что она насаждала.

Мещерский постучал по столу.

– Прошу не уходить в сторону. Владимир Алексеевич сказал, что подозрение падает на Штаты…

Я пояснил:

– Предпосылки две: неприязнь к неграм, там у них это афроамериканцы, и давление мультикультурности настолько сильное, что многие инстинктивно сопротивляются. Второе, это высочайший научный потенциал Штатов, какого нет нигде в мире. Там сотни университетов и научных центров, оборудованных по последнему слову хай-тека. В Литве, к примеру, и захотели бы создать такой вирус, да руки коротки.

– Потому Прибалтику вычеркиваем? – спросил Бондаренко.

– Нет, – ответил я. – Я сказал, что в Прибалтике нет таких научных центров, но это не значит, что литовец или эстонец не могут разработать такой вирус где-то в Штатах, провести всю подготовительную работу, а затем приехать в Прибалтику и, разместив оборудование в гараже или в загородном домике, создать сам вирус!

Мещерский пробормотал:

– Слишком уж длинный путь… Почему не сделать все в Штатах?

– В Штатах скрыть все-таки сложно, – пояснил я. – Одно дело высчитывать, делать эксперименты на клеточном уровне, это можно делать одновременно с основной работой, что у всех на виду, теперь никто не работает в одиночестве, и все друг на друга стучат, а другое – конструировать вирус, этого уже никак не скрыть.

Мещерский сказал мрачно:

– Вы нас не обрадовали, Владимир Алексеевич. Выходит, под подозрением вся территория земного шара?

– Да, – согласился я. – Потому я за тотальное наблюдение за всеми и за каждым. Подемократничали… и вот, пожалуйста, получите! Любуйтесь плодами свободы личности и неприкосновенности частной собственности. Если сейчас упустим время, завтра на планете могут остаться только тараканы.

Кремнев сказал тяжеловесно:

– Значит, основную работу могли сделать только в серьезной научной среде, а сам вирус собрать и на окраине мира?.. А эти серьезные среды только в Штатах, России, Китае, Европе…

– Россию можно вычеркнуть, – сказал Мещерский. – Нет, дело не в патриотизме. У нас, как и у всех, больше трений с соседями. Негры как-то далековато. Для нас они что есть, что нет.

Кремнев сказал тем же погромыхивающим голосом:

– Тогда Штаты и ЮАР. Там они у всех в печенках. В Штатах уже все понимают, гармоничного мира не получилось. Негры в пику белым протестантам массово принимают ислам, организовывают свои группы, начиная от уличных банд и заканчивая партиями черных расистов.

Бондаренко хмыкнул.

– Ну, ЮАР досталось больше. Там негры вообще уничтожили самое процветающее раньше государство. Но у горстки оставшихся белых нет возможности отомстить.

Я слушал всех внимательно, мозг продолжает шарить по инету, поднимает старые документы, и мысль о том, что вирус могли создать в ЮАР не кажется совсем уж дикой.

После того как Нельсона Манделу усадили в кресло президента, началась массовая резня белых. Уцелевшие белые массово эмигрировали, осталась горстка самых твердолобых, не желавших уходить со своей земли.

Страна с ядерным оружием, высочайшим уровнем науки, медицины и хай-тека, рухнула из стран первого мира даже не в третий, а в четвертый, где она пока одна. Однако же физики-ядерщики уцелели, как и все остальные ученые мирового уровня. Они уехали из ЮАР сразу, как только стало известно, что апартеид решено отменить, а Мандела выйдет из тюрьмы победителем и возьмет в руки всю власть…

Так что, в принципе, этот вирус могли сконструировать и генетики из ЮАР. Не в ЮАР, а в лабораториях Штатов, Англии, Австралии или Новой Зеландии, куда переселились большими группами и организовывали свои сообщества, мечтая когда-нибудь вернуться на родину.